— Во-первых, меня с тобой мои родители никуда не отпустят. А во-вторых, Марине даже такой провожатый был не нужен. Шла себе и шла, ничего не боялась.
— Четырнадцать, — сказал вдруг Санек, поняв, что пора прекращать поток восторженных речей.
— Что? — переспросила Лила. Она, кажется, глубоко задумалась, и голос Сани пробудил ее к действительности.
— Четырнадцать секунд прошло. Пора тебя поцеловать, — произнес он каким-то не своим, зажатым, невыразительным голосом. И решительно сгреб ее в охапку — именно так, как мечтал об этом каждую ночь…
— Ну ладно, хватит, а то у меня губы болят, — сказала она наконец. Чуть оттолкнула его от себя, заглянула в лицо. Что-то новое увиделось ей во взгляде Санька. Женским чутьем догадалась: теперь он смотрит на нее, как на свою… На что — свою? Добычу? Подругу, собственность, девушку? Во всяком случае, теперь она, Лила, принадлежит не только своим родителям, дальней родне в Саратове и Москве, но и пусть небольшой частичкой вот этому высокому светлоглазому мальчишке с угрюмым лицом.
По крайней мере, он уж точно так теперь думает. Первый раз целовались — мало ли чего не бывает. Сегодня же они будто скрепили свой союз. И стоит им впредь остаться наедине, Санек потребует у нее поцелуев. И это только начало… Лила глубоко вздохнула, повернулась, чтобы идти дальше. Саня положил руку ей на плечо. Дрожащую руку, еще не знающую: а можно ли? Но после поцелуев до боли в губах, до звона в голове Лила уже не решилась эту руку отстранить. Так они и пошли в обнимку по аллее, в такт похрустывая розоватой каменной крошкой.
Молча проделали несколько бессмысленных зигзагов по пересекающимся аллеям. О чем говорить? Возвращаться к Цветаевой уже не хотелось, а других тем почему-то не придумывалось… И как-то само собой получилось, что завернули на дорожку, ведущую к выходу, туда, где на скамейке ждала их Коза. Уже подходили к ней, когда Лила почувствовала, что Санек ее притормаживает. «Сейчас опять целоваться полезет, — догадалась она. — Нет, на сегодня хватит». Она поднялась на цыпочки и легко чмокнула его в губы. И тут же двинулась дальше. Саня, похоже, не возражал.
Полина сидела в одиночестве, уткнувшись в книгу. Лила и Санек остановились перед ней. Она подняла взгляд.
— Вы бы на себя сейчас в зеркало посмотрели, — сказала она. В ее голосе звучало что-то странное. Неприязнь? Ревность? Зависть? — Глаза так и блестят. И губы тоже блестят. Вы будто из этой вот книжки выпорхнули!
Она захлопнула том и легко поднялась с места.
— Ну, куда теперь, голубки?
— Пойдемте, я вам покажу самый красивый вид, — сказала Лила.
Они обогнули пруд и оказались в более дикой стороне парка. Это был расчищенный лиственный лес с протоптанными по нему дорожками. Тут и там стояли контейнеры, до краев наполненные мусором — в основном пластиковыми и стеклянными бутылками из-под пива. Видимо, накануне проходила уборка территории. От пруда в лес углублялся канал, через него был переброшен пологий каменный мостик. На мостике они и остановились.
— Вот смотрите, — с хозяйской гордостью сказала Лилка.
Здесь действительно было очень красиво. Взгляд скользил по ровной линии канала к широкой глади пруда, а на противоположном берегу, словно на витрине, выстроились здания усадьбы: господский дом теплого розоватого цвета с роскошным крыльцом посередине, небольшая церковь, старинные павильоны, беседки.
— Мой папа, когда мы тут стояли неделю назад, сказал, что он понимает, зачем граф Шереметев велел выкопать этот пруд. Чтобы в нем отражалось небо. Граф смотрит в окно и говорит: «Вот, я владею всеми землями вокруг и еще вот этим куском неба, который отразился в воде вместе с облаками».
— Да, не кисло, — обронил Санек и вдруг застеснялся жаргонного словца. Он, наверное, впервые осознал, что его девушка и ее подруга разговаривают совсем на другом языке.
— А давайте перекусим? — предложила Лила, и все охотно согласились.
Девочки развязали рюкзачки, постелили на широких каменных перилах, как на столе, кусок пластика, а на нем разложили принесенные с собой бутерброды. У Полины были с паштетом и с колбасой, у Лилы — с сыром, с красной рыбой и с жестким кисловатым копченым мясом. Санька особенно тронуло, что число бутербродов ровно делилось на три.
Сам он гордо вынул из сумки купленные с утра пластиковые бутылки с соком. Эти бутылки пользовались у старшеклассников большим спросом, особенно у самых отвязных пацанов, которые, опорожнив их, заливали внутрь газированные алкогольные напитки или пиво, а случалось, и что-нибудь покрепче. И попивали из горлышка на переменах, а иногда и на уроках. Бывало, после таких возлияний народ засыпал на шестом-седьмом уроке прямо за партой.