Потом ему надоело, и он решил усовершенствовать свое изобретение. И придумал он такую машину, которая собирала уже не полтинники, а рубли. Называлась она «любвиметр». Не слыхали? Наша семейная тайна, — он задорно подмигнул ребятам. — Принцип работы тот же самый, все тот же добрый верный реостат. Но теперь не одна, а две рукоятки. Дед объяснял, что когда отпускаешь одну рукоятку, то в другую электричество бьет с удвоенной силой. Резкий щелчок, как хлыстом по пальцам! Так сказать, привет на память от любимого! Как же все это работало? Дед зазывал парочки: «Проверьте ваши чувства». Такие всегда находились. Подходят кавалер с барышней, то есть парень и девушка, платят уже два полтинника. Берутся за рукоятки, дед крутит колесико — из волос летят искры, их корчит током… А отпустить ручку стыдно! Ведь это же на всю жизнь клеймо останется! С другой стороны, дед им не говорил, что у него порог напряжения — семьдесят пять вольт. Раз он крутит колесико, а током бьет все больнее, то — каждый думает — надо бросать поскорей, но, если бросишь, удар другу или подруге будет еще сильнее… Вот и решай — бросать или держаться!
— Здорово! — воскликнул Санек. Он очень ясно представил себе летний праздничный день и толпы гуляющих, и многочисленные парочки, и дедка в белой панамке за хитроумной с виду машиной, похожей на игрушечный старинный паровозик. — Эх, мне бы такую машину! Я бы забот не знал!
— Ну да, — иронически бросил Лева, — а отстегивать с каждого рублика пришлось бы — и за электроэнергию, и за место, и пожарным, и «Скорой помощи», и вообще всем кому угодно — дай бог, чтоб по гривеннику тебе осталось.
— Да, ты это верно растолковал, — согласился Антон Анатольевич, — сейчас такой номер не пройдет. И вот я всегда, когда рассказываю эту историю, спрашиваю: кто бы сразу отпустил ручку, а кто бы держался до конца?
— Я бы точно держался, — твердо сказал Санек.
— Про тебя, Санек, я точно могу сказать, что ты бы продержался до конца, — кивнул Белопольский, — наверное, и ты, Лева, себя бы переупрямил. А вот мой Темка, я точно знаю, бросил бы.
— Ну, это потому, что он вашу историю сто раз слышал. И уже знает правильную стратегию, — вступился за товарища Саня.
— Правильную? — только и спросил Антон Анатольевич.
— А я бы девушке сказал: бросаем вместе! — нашелся Лев.
Вошла Темина мама. Собрала посуду на столик и укатила его прочь. Антон Анатольевич пошарил вокруг взглядом:
— А ну-ка, сын, принеси пепельничку!
Тема послушно встал, вышел и вернулся с пепельницей, зажигалкой и пачкой сигарет.
— Можно покурить, Антон Анатольевич? — вежливо спросил Санек.
— Нельзя, — резко ответил хозяин. — В этом доме курю я один и больше никому не позволяю — ни жене, ни сыну, ни друзьям сына. Ясно?
— Ясно…
«Ничего себе, — удивился про себя Санек, — на переменах Темка дымит как паровоз, неужели дома этого не замечают? Или им все равно?»
Был уже одиннадцатый час. Но уходить не хотелось. Антон Анатольевич, довольный вниманием слушателей, начал следующий рассказ.
— Вот вам еще одно приложение социологии к обыденной жизни. И опять о любви. Интересно?
— Интересно! — подхватил Лева. Санек только кивнул.
— Построим вот такую матрицу, — Антон Анатольевич нарисовал пальцем на гладкой поверхности стола две пересекающиеся посередине стрелки, как бы крестик.
— Как вы оцениваете свою подругу? По двум главным характеристикам. Первую назовем «привлекательность». Ну, могли бы сказать, красота или сексапильность, все примерно одно и то же. Отложим ее по вертикальной оси. Вторая характеристика — чисто человеческие качества. Можно сказать, духовная ценность или внутреннее содержание. Отложим по горизонтальной оси. Собственно говоря, все очень просто: одна стрелка обозначает у нас телесные характеристики. Другая — душевные. Тело и душа — вам понятно?
— Понятно, — поспешил ответить Лев. Он, кажется, заинтересовался настолько, что досадовал на любую закавыку в разговоре.