— Сазонов, что с тобой? — услышал он встревоженный голос. Перед ним стояла литераторша Марина Евгеньевна по прозвищу Снежная Королева, самая красивая и самая вредная из училок. Видимо, она только что вышла из подвала, от завхоза, потому что в одной руке у нее была пачка бумаги для принтера. Другую руку она испуганно поднесла к накрашенным губам.
— Т-так, н-ничего, — заплетающимся голосом проговорил Санек. И ясно увидел, как тонкие ноздри литераторши раздулись, потом сжались, как у какого-нибудь хищного зверя. Она учуяла запах спиртного. К отражающейся на ее лице тревоге добавилось еще одно чувство — брезгливость.
— Да ты пьян! — воскликнула она и обернулась к охраннику. — Ну что вы застыли, как Лотова жена? Вы что, не видите, мальчик истекает кровью? Медсестру сюда, быстро!
Марат рванул в медицинский кабинет, и уже буквально через полминуты вокруг Саньки началась суета. Его усадили на скамейку, а вокруг носились и охранник, и школьная медсестра, и Снежная Королева, и секретарша директора Верочка. Только сам директор не пришел.
— Тебя что, порезали, что ли, по пьянке? — спрашивал Марат. — Тогда все, без ментовки не обойдется…
— Не, я это… Просто руку расцарапал.
— Слишком много крови для царапины, — спокойно констатировала медсестра — полная, пожилая и невозмутимая. Долгие годы работы в школе, казалось, отключили в ней все эмоции. — Снимай свитер и рубашку, быстро.
— Может, «Скорую» вызвать? — ахала Верочка.
— Погодите пока, — отвечала ей Снежная Королева. — Может, обойдется.
Раздеваться ему не хотелось — Сашка догадывался, что, увидев татуировку, они поднимут настоящий скандал, — и не ошибся. Орали все, в четыре голоса или даже больше, потому что, кажется, к ним присоединился кто-то еще из взрослых. Наконец, предупредив Саньку, чтобы он даже не надеялся, что это «ему просто так с рук сойдет», Снежная Королева приказала отвести его в медицинский кабинет, где Сашке остановили кровь, сделали перевязку и дали какую-то таблетку, от действия которой он задремал прямо здесь, на кушетке.
Когда он открыл глаза, в школе уже было тихо. Кабинет пустовал, медсестра то ли уже ушла, то ли, скорее всего, просто вышла куда-то по своим делам. Санек достал мобильный, посмотрел на часы — половина пятого. Не без труда натянув грязные рубашку и свитер на забинтованную руку, он поднялся и вышел из кабинета. В раздевалке тоже не оказалось ни души, даже охранник почему-то отсутствовал. Санек поднял с пола свой пуховик, который уже успели изрядно затоптать, и, на ходу залезая в рукава, потащился прочь.
Ноги домой не несли. Он еще часа два-три куролесил по всем окрестностям. Потом зачем-то перешел через путепровод и пошел прочесывать Машиностроительные улицы — с Первой по Четвертую. Ему казалось, что он прорвался на вражескую территорию и, того и гляди, вступит в жестокую, скоротечную схватку. Но этого как-то не произошло. Вечерело, люди спешили домой с работы, и никто внимания не обращал на слегка пошатывающегося подростка-переростка. А если и обращал, то делал вид, что не замечает — уж больно ростом велик, больно хмур и странен. То ли пьяный, то ли с похмелья, то ли обколотый. Ну его на хрен, лучше держаться подальше, себе дороже.
Наконец он очнулся на ходу в совершенно незнакомом месте, и неясно, как сюда забрел. И ужасно хотелось есть, даже не есть — а жрать, зверски хотелось. Спросил у какой-то бабульки дорогу, дошкандыбал до остановки, сел в автобус. Заснул — благо, что выходить ему надо было на конечной. Приплелся домой. Съел полбатона хлеба с кефиром и завалился спать прямо в одежде.
* * *В этот день Миша Гравитц остался после уроков. Он договорился с историчкой ответить ей дополнительно, чтобы исправить случайно полученную тройку. Та согласилась — учительница была молодая и, как говорили старшеклассники, вменяемая. Все прошло отлично, Мишка ответил, потом поговорили о том о сем — о школе, об истории, о политике — и остались друг другом довольны.
Выходя из школы, Гравитейшен издали увидел на крыльце рослую фигуру Марата. Отсалютовал, как было у них заведено. Но тот не ответил, просто подошел и сказал негромко: