Как видно, поняв его мысли, Антонов многозначительно добавил:
- Прошу учесть. Моя безопасность - это в данном случае и ваша.
Павел Иванович понял намек.
- Что ж, придется вас устроить. В одном укромном месте. Там сейчас кругом пусто и все заколочено.
Помолчав, он сказал:
- Хочу, кстати, поинтересоваться. Дело, как говорится, прошлое. Но каким образом вы тогда устроили со мной эту... аферу, что ли? Довольно ловко, кстати сказать.
Антонов усмехнулся.
- Это, дорогой, секрет фирмы. И случай, конечно.
- Вы знали моего сотрудника, Моткова?
- Нет, я его не знал, - покачал головой Антонов, но больше ничего не счел нужным пояснить.
Да и зачем было рассказывать Павлу Ивановичу о той случайной цепочке, которая привела к нему, о том, что Мотков жил в одном доме с Васькой Резаным и кое-что однажды болтанул ему, а Васька передал Косому, и тот уже, к слову как-то, упомянул об этом в разговоре с ним, Антоновым, а вернее, не Антоновым, эта фамилия была придумана специально для Павла Ивановича. Словом, все это рассказывать не стоило, даже не следовало. Главное сейчас было в другом.
Они быстро договорились.
Напоследок Антонов, хитро подмигнув, сказал:
- А потом мы с вами провернем одно выгодное дельце. Такое вам еще не снилось, дорогой.
Олег Полуянов пришел к Лосеву через час после того, как Виталий отправил ему повестку. Было ясно, что Полуянов пришел сам, это было ясно и по его виду, решительному, сосредоточенному и осунувшемуся, без тени обычной рисовки.
- Все, - сказал он. - Сажайте. Отсюда я не уйду.
Виталий посмотрел на него с откровенным презрением.
- За что же вас сажать, Полуянов?
- Вы думаете, я только пижон и спекулянт? Я еще, между прочим, человек!
- Вы еще трус и предатель.
- Верно! - запальчиво воскликнул Полуянов. - Но все-таки я еще и человек! Сажайте! Именно за предательство! Васька на моей черной совести, - он вдруг скривился, и глаза наполнились слезами. - И ничего не вернешь назад, это тот случай.
Виталий посмотрел на него с интересом. Нет, парень не притворялся.
- Я был сегодня у Веры Григорьевны, - тихо сказал Полуянов. - Я ей все рассказал. Поверьте мне, это было нелегко.
- Неужели она вас...
- Она меня прогнала. Она так плакала, что... Я, конечно, подлец и циник. Но я не выдержал. Даю слово. Горе есть горе. И мать есть мать. Вам моя мысль понятна?
- Насчет горя - да. А вот насчет того, чтобы сажать вас...
- Пожалуйста! Поясняю. Вы говорите "предатель". Нечетко. Есть статья, соучастник в... - голос его дрогнул, - в убийстве. Раньше я не знал, что такое совесть. Не знал! А теперь... Васька перед глазами стоит, как живой. Смеется, ругается. Я на лунатика сейчас похож. Я... я, если хотите, себя не узнаю. Ни в бога, ни в черта не верю! А в совесть поверил. Есть! Я думал сам себя... Утром сегодня залез на подоконник, окно открыл. Шестой этаж. Внизу люди, машинки бегут. Глаза зажмурил, шагнул на край, считаю до пяти... Не смог! Инстинкт проклятый! А раз так - сажайте. Я себя там изведу... Я не хочу жить, понятно вам?..
Полуянов говорил захлебываясь, с надрывом, вытирая рукой слезы. И чувствовалось, как переполняет, душит его незнакомое, страшное чувство совесть.
И Виталий поверил. Не мог не поверить. И со свойственной ему горячностью откликнулся на этот взрыв человеческих чувств.
- Да бросьте вы, Полуянов! Жить все равно придется. И вину свою искупить тоже придется.
- Жить должен тот, - убежденно, как нечто вдруг твердо решенное, сказал Полуянов, - кто может свою вину искупить. Хоть чем-нибудь. А мне искупать нечем. Просто нечем. Васи нет и не будет. Вам эта мысль понятна? Не будет его, никогда не будет.
Виталий уже забыл о своей еще недавней ненависти к этому парню. Он так ясно вдруг представил себе, как Олег стоит на подоконнике и считает про себя, и на секунду даже пережил этот ужас, который не позволил тому сделать шаг вперед. Виталий искал и не находил слов, которые надо сейчас, немедленно сказать, чтобы Полуянов перестал бессмысленно терзать себя.
В этот момент в комнату вошел Откаленко. Вернее, он зашел чуть раньше, но Виталий только что заметил его.
Игорь с непроницаемым, как у Цветкова, лицом постоял минуту у двери, потом не спеша, деловито подошел к столу и сел напротив Полуянова. Он, видимо, уловил характер происходящего разговора и смятение, в котором находился сейчас его друг.
- Вот что, Олег, - сухо сказал он, однако называя Полуянова по имени и тем давая почувствовать ту крупицу доверия, которую в этот момент питал к нему. - Вот что. Надо нам помочь. Сможешь?
Полуянов горько махнул рукой.
- Я, знаете ли, даже себе помочь не смог. Духу не хватило. Так что чего уж там...
- Ты эти нервы свои оставь, - резко ответил Откаленко. - Захочешь, так сможешь. И Васю раньше времени не хорони. Жив он пока. И врачи обещают: будет жить. Вот он его спас, - и Откаленко кивнул на Виталия.
Полуянов ошалевшими глазами посмотрел на Игоря.
- Жив, говорите?..
- Именно.
- Тогда... тогда я что хотите сделаю! Тогда я...
- Ну, то-то. А теперь вспомни, - Игорь говорил напористо и веско. Позавчера в ресторане ты передал одному человеку записку. Так?
- Ну, передал...
- Неужели ты в нее не заглянул?
Полуянов слабо усмехнулся.
- Такое не в моих привычках... бывших.
- Значит, заглянул. Что там было?
- Всего два слова: "Встретимся у слона". Разве тут чего поймешь?
- Что сказал тот человек, когда прочел?
- Сказал, что будет ждать там перед обедом.
Но тут вдруг вмешался Виталий.
- А не помнишь, - быстро спросил он, - как "слон" было написано, с большой буквы?
- Помню, - ответил Полуянов. - С большой. Как имя.
Откаленко решительно хлопнул ладонью по столу, точно так, как это делал Цветков, заканчивая разговор.
- Пока все. Ступай, Олег, домой и...
- Не пойду, - упрямо помотал головой тот. - Арестовывайте.
- Ты нам не диктуй, кого когда арестовывать, понятно? - прикрикнул на него Откаленко и многозначительно добавил: - Может статься, ты нам еще пригодишься. И глядишь, кого-то - кого-то! - от большой беды спасешь. Для такого дела стоит себя поберечь, понятно? И нервы свои тоже. Так что давай, давай ступай. И чтоб спать сегодня. Такой тебе приказ.