Однако изменить здесь было уже ничего нельзя. А единственное, что мне оставалось, это принять случившееся как данность, учесть подобные нюансы в будущем и как можно скорее освоить управление новой ветвью, которая, как оказалось, способна доставить массу проблем.
«Правильный подход, — одобрительно хмыкнула Эмма, проследив цепочку моих рассуждений. — Ты, как и все люди, не идеален. Наличие эмоций даже тебя в той или иной степени делает подверженным перепадам настроения. И сегодня ты это почувствовал. Но это как раз нормально. Совсем без эмоций нельзя. Без них ты умрешь. И без них того Адрэа Расхэ, которого я знаю, больше не будет».
«Имеешь в виду, нужно искать баланс?» — задумчиво проговорил я.
«Как и во всем».
Я хотел было возразить, что все-таки без эмоций живется легче. Да и эффективность моей работы существенно возрастает. Но потом немного подумал, отпустил невидимые вожжи. Затем снова их натянул, то гася, то снова возвращая себе чувства. И довольно быстро пришел к выводу, что в словах подруги есть какая-то особенная, глубинная правда, о которой я раньше не задумывался.
Обычно я без малейших колебаний отключал эмоции, если считал нужным, и снова их включал, при этом руководствуясь не желанием снова стать как все, а лишь стремлением, чтобы моя отстраненность не привлекала ненужного внимания.
Проще говоря, избавлялся я от эмоций намного охотнее, нежели заново их приобретал. Когда они возвращались, я испытывал нешуточный дискомфорт. Причем чем дольше оставался бесчувственным, тем чаще в мою голову закрадывалась мысль, что, быть может, имеет смысл таким и остаться.
Судите сами — лишаясь эмоций, я становился чрезвычайно эффективным бойцом и совершенно бесстрастным аналитиком. Меня не терзали угрызения совести. Не донимали сомнения. Отбросив в сторону бесполезные колебания, я быстро и максимально эффективно делал именно то, что от меня требовалось, и при этом не думал, плохо это или хорошо. Не строил догадки. Не жалел о содеянном. А все мои мысли и действия были подчинены исключительно идее целесообразности. И никакое влияние извне, в том числе со стороны благополучно уснувшей совести, мне в этом не мешали.
Возвращение же в реальный мир неминуемо приносило с собой боль, те самые сомнения, которых я не желал испытывать, а также воспоминания, внутренние конфликты, нередко чувство вины и прочие вещи, с которыми каждый раз приходилось справляться заново.
Казалось бы, в чем проблема?
Жми на кнопку и больше никогда ее не отключай…
Я, собственно, так и делал, не особенно задумываясь о последствиях.
Но именно здесь, сейчас, глядя на стремительно темнеющее небо и проступающие на нем звезды, до меня неожиданно дошло, что я неправильно расставил приоритеты и действовал от противного вместо того, чтобы с самого начала определить для себя то, что действительно важно.
С отключенными эмоциями я просто жил. Вернее, существовал, не задумываясь о смысле жизни и не задаваясь вопросами на отвлеченные темы. Жил фактически от цели до цели, тем самым превращая свой путь в бесконечный переход от одной выполненной задачи к другой, и, кроме этого, в моей жизни ничего больше не было.
Небо было просто небом. Звезды — обычными точками в вышине. Люди и звери становились не более чем инструментами для воздействия, причем порой полезными, а порой и нет. Их персональная оценка и значимость лично для меня незаметно утрачивались, поэтому среди них больше не было тэгов «родные», «знакомые», «друзья». Все, что от них оставалось, это лишь тени с подвешенными над ними безликими ярлычками. И любую из этих теней я, скорее всего, смог бы спокойно устранить, если бы только решил, что она превратилась в помеху.
В том отрешенном состоянии, что дарила мне способность гасить эмоции, для меня полностью утрачивались даже такие понятия как дружба и любовь, вражда и соперничество, радость и огорчение.
Жизнь сразу становилась простой и понятной. Но, пожалуй, именно эта простота в конечном итоге и подкупала.
Чем проще, тем удобнее, правда?
Ведь на самом деле мы не любим лишних проблем. И вот когда нажатием всего одной кнопки все эти проблемы можно устранить…
О да. Это было огромное искушение.
При этом, лишаясь чувств, я, сам того не сознавая, терял нечто намного большее, нежели просто отношение к людям, к городу, к миру и к самому себе. Но лишь сейчас, попеременно то гася, то снова включая такие многочисленные, порой неудобные, суетливые и откровенно мешающиеся эмоции, я все-таки увидел разницу. И понял, что есть нечто особенное в том, чтобы просто стоять и, глядя на неспешно плывущие облака, думать о самых обыденных вещах. Помнить о том, что тебе есть к кому вернуться. Слушать пение птиц, наблюдать, как ветер легонько колышет листву на деревьях, слышать приглушенные разговоры совершенно незнакомых людей на улице и при этом чувствовать себя неотъемлемой частью этого мира. Видеть в нем не только функциональность, но и красоту. Наслаждаться самой возможностью жить и чувствовать. Принимать ее как данность. И день за днем испытывать весь тот огромный калейдоскоп всевозможных ощущений, которыми нас так щедро одарила природа.