Самое же интересное заключалось в том, что, несмотря на середину ночи, Дэрс все еще не спал, а вместо этого сидел на кровати с планшетом и играл в какую-то примитивную игру.
Моему появлению он тоже не удивился. Правда, и я не стал его шокировать, выныривая из пустоты прямо посреди комнаты. А сначала выбрался в коридор, снял с себя найниитовый «плащ», внимательно осмотрел одежду, чтобы на ней никаких улик не осталось, и только потом, уже в обычном виде, зашел через дверь, как все нормальные люди.
— Ну ты даешь, — только и сказал Тэри, когда я нарисовался на пороге. — Внезапно исчезаешь на ночь глядя, возвращаешься глубоко за полночь, а заходишь так, словно замок на двери нерабочий или же словно у тебя есть второй браслет.
Я снял куртку и, демонстративно поддернув рукав, под которым ничего, естественно, не было… ну в смысле ничего видимого не было… усмехнулся.
— У маготехников свои привилегии. Надо было думать, куда поступать. Тогда и проблем с замками перед тобой бы не стояло.
— Еще не хватало, — фыркнул Дэрс. — Какой из меня, к дайнам, маготехник?
Но, как ни странно, так ни о чем меня и не спросил. Даже не поинтересовался, где я пропадал и не связаны ли мои отлучки с какой-нибудь девушкой. Напротив, как только стало ясно, что со мной все в порядке, он просто отложил планшет в сторону и спокойно забрался под одеяло. А когда я вернулся из душа, уже вовсю сопел в подушку, в кои-то веки проявив редкую для него сдержанность и подарив мне возможность сохранить свои тайны при себе.
Сан-рэ прошел на удивление мирно.
Айрда я в тот день ни разу не видел — ни в общаге, ни в столовой, ни на улице. Сообщений от него тоже не приходило. Ни вопросов, ни благодарности… ничего. Однако утром, когда мы с Тэри проснулись и начали собираться к Сархэ, он точно был жив и здоров. Более того, благополучно дрых у себя в комнате, хотя обычно вставал даже раньше меня. Да и когда мы вернулись, причем довольно поздно, он все еще валялся в постели и не исключено, что вообще весь день оттуда не вылезал.
Хорошо было то, что по прямой расстояние от нашей комнаты до его угла составляло гораздо меньше десяти майнов, поэтому отследить состояние крепыша я, даже не поднимаясь на четвертый этаж, мог без проблем.
Ну я, естественно, за ним и проследил. Поэтому совершенно точно знал, что все синяки, ссадины и следы побоев с крепыша уже сошли, переломы благополучно срослись, другие травмы тоже внешне не определялись. И, если несильно присматриваться, то было сложно заподозрить, что еще накануне вечером он полуживой валялся в одной из городских подворотен.
Более того, в одэ-рэ этот болван как ни в чем не бывало появился в столовой, а после завтрака и на занятия отправился, ничем не показав, что у него все еще болит спина и ноги не слушаются как надо. Пожалуй, один только я и заметил, что с ним что-то неладно. Но виду не подал. Да и крепыш в мою сторону ни разу не взглянул. Напротив, морду кирпичом сделал и просто прошел мимо, будто ничего не случилось.
Я, естественно, промолчал. На разговоре тоже не настаивал. Ни на что намекать не стал. И, как и крепыш, всю последующую неделю старательно делал вид, что ничего не было.
Лишь в паро-рэ вечером мне на браслет пришло от него короткое сообщение:
«Свободен? Надо поговорить».
Я в это время как раз переодевался после очередной аппаратной загрузки и двойной тренировки. Но сообщение увидел сразу, как и имя отправителя, благо в прошлый раз не поленился его сохранить. Затем глянул на часы, которые показывали начало десятого, и назначил крепышу встречу в Центральном парке, в районе детской площадки, где после восьми вечера, как правило, никого не было.
Тому, что он все-таки написал, я не удивился — так или иначе, но встретиться нам все равно было нужно. Хотя бы для того, чтобы обсудить случившееся и прийти к каким-то договоренностям, причем желательно так, чтобы не посвящать в это посторонних.
Однако в сан-рэ Босхо совершенно точно было не до этого. По утрам он, честно выполняя рекомендации кибэ До, на стадионе больше не появлялся, все свои запланированные дуэли временно отменил, с вечерними тренировками, как сообщила Райсана, тоже решил сделать перерыв. Да и для меня будни являлись очень уж напряженным временем, когда свободными оставались лишь короткие перемены. В столовой же, где толклось слишком много народу, разговаривать было неудобно. А после вечерних тренировок я приходил в общагу слишком поздно, причем нередко даже после отбоя, поэтому ни о каких встречах речи тем более уже не шло.