— И что же? Пусть бы и полечила их главаря.
— Это легко сказать. Коли вылечит она его, так ганза ее с собой заберет, чтобы постоянно она их там пользовала. А коли нет — убьют. А нам как быть потом?
— И ты хочешь, чтобы я этим занялся? — Я усмехнулся. Вот за что люблю я этих простолюдинов, так это за прямоту. — Мол, если моя голова полетит, вам ни убытку, ни прибытку, так?
— Ты прости, конечно, мил человек, но деваться нам некуда, — Аллейн сразу перешел с властного тона на просительный. — Мы люди мирные, с разбойниками нам не сдюжить. И без того в страхе живем, с оружием под подушкой спим. И бежать нам некуда — хозяйство у нас, семьи, дети. А ты человек вольный, как изволишь говорить — сам себе хозяин. Вот и помог бы нам, бедолагам. А мы заплатим тебе. Сколько скажешь, столько и заплатим.
— А коли сто золотых риэлей попрошу?
— Сто золотых у нас нет. Но по-божески расплатимся, хочешь деньгами, хочешь товаром.
— Не надо мне от вас платы, — помолчав, сказал я. — Где эта ганза остановилась?
— Так ты…
— Я тебе вопрос задал, отец. Потрудись дать ответ.
— У Медвежьего ручья они стоят, на старой охотничьей заимке, — ответил Аллейн. — Десятка два их там, не меньше. Неужто по своей воле пойдешь?
— А пойду, — сказал я не без куража. — Утром.
— Храбрый ты человек, сударь, впервые такого вижу.
— Храбрый не храбрый, а дело свое делаю. Как до этой заимки добраться?
— Просто. Как выйдешь из таверны, направо по дороге и до развилки, а потом налево, мимо леса. Потом ручей этот самый Медвежий увидишь, так по течению и иди. Заимка через полмили будет.
— Понял. Теперь дай мне спокойно пуншу выпить.
— За мой счет господину лекарю еще нальешь, — сказал Аллейн трактирщику, кивнул мне и присоединился к своим товарищам.
Я сделал хороший глоток пунша и закрыл глаза, прислушиваясь к приятным ощущениям в желудке. Итак, я снова, совершенно добровольно и сознательно, лезу в пасть к волку. Зачем? На кой леший мне эти крестьяне и их проблемы?
Горбатого, говорят, могила исправит…
— Еще пуншу, милостивец? — поинтересовался трактирщик, с собачьей преданностью глядя мне в глаза.
— Пожалуй. А скажи мне, любезный, не оставлял ли тебе кто письма для герцогского лекаря?
— Было письмо, — кивнул трактирщик. — Приносил мальчонка какой-то. Сейчас гляну, милостивец.
Воодушевленный словами трактирщика, я допил кружку и почувствовал себя вполне комфортно. Сам корчмарь прибежал через минуту и вручил мне сложенный вчетверо грязный листок бумаги. Я дал ему монету, развернул листок и прочел:
«Чтобы твоя женушка ничего не заподозрила, милый, приходи ко мне только в среду и пятницу после заката к старой сыроварне и жди там. Люблю и жду встречи.»
Я усмехнулся. Трактирщик подобострастно сложил губы в улыбку: я почти не сомневался, что он читал эту записку.
— Может, милостивцу, поесть чего? — осведомился он.
— Комнату бы мне, — ответил я.
— Лучшая комната у нас свободна. Пять фельдов в сутки.
— Хорошо, только деньги завтра, когда разбойнички ваши заплатят.
Хозяин с готовностью закивал. Я понял, что в корчме Айи мне открыт кредит — пока открыт. Все будет зависеть от того, как пройдет мой поход к заимке на Медвежьем ручье. Ничего, не в таких переделках бывали. Все будет тип-топ.
— Тогда покажи мне мою комнату, — сказал я, допивая вторую кружку пунша. — Я спать хочу.
Ночлежная комната в деревенской корчме не отличалась комфортом, но выспался я неплохо — зимние путешествия очень утомляют, да и выпитый пунш меня согрел и расслабил. Трактирщик был уже на ногах. Я перекусил жареным хлебом с сыром, взял в дорогу бутылку вина (опять же в счет будущей платы) и вышел во двор, в утренний, свежий, пробирающий до костей мороз. Немедленно черная тень отделилась от примыкавшего к таверне амбара, и я с радостью узнал Уитанни.
— Ах ты, моя девочка! — прошептал я, прижимая гаттьену к груди. — Куда же ты от меня сбежала-то?
— Уиттани фиен ньярр а-лайн уин дханнаник вирр Ллэйрдганатх самраарр! — простонала гаттьена, посмотрела мне в лицо круглыми от ужаса глазами. — Дханнан Валльенхоррст нрар прраи Ллэйрдганатх йоста?
— Точно, кисуля. Сам Валленхорст со мной говорил. И предложил мне сотрудничество, представляешь? Видать, крепко его жареный петух в жопу клюнул.
— Най хенна! — испугалась Уитанни.
— Придется. Чую я, за такой внезапной милостью стоит что-то очень и очень скверное, киса. Надо во всем разобраться. Я ж как-никак детектив, пусть и хреновый.