— Ллэйрдганатх, — выдохнул пленник.
— Милорд, смотрите! — Показавшийся в дверях фургона воин бросил в снег тяжелый кожаный мешок. При падении мешок раскрылся, и из него выкатились отрубленные головы — посиневшие, раздутые, с полузакрытыми глазами.
— Это… для его величества, — произнес Валленхорст. — Головы моих собратьев, рыцарей Ордена.
— Это Лёц их казнил? — спросил я.
— Да. Всех… кто был мне верен.
— А вы сами?
— Его величество… лично пожелал посмотреть на казнь изменника.
— Я был в Вальфенхейме, — сказал я, — и де Клерка там не было.
— Он в Волчьем Логове, — тут Валленхорст пристально посмотрел на меня. — Если хотите освободить его, поспешите. Он… очень болен.
— Болен? Что с ним?
— Не знаю. Я видел его один раз, нас держали вместе в подвале замка. Он был в горячке. С ним женщина, она… ухаживает за ним.
— Почему Лёц так поступил с вами, командор?
— Потому что… времена изменились. — Валленхорст закашлялся, сплюнул кровью на снег. — Королям больше не нужны… рыцари.
— Мне очень жаль, командор.
— Благодарю. Давайте покончим со всем… побыстрее.
— Вы можете отомстить Готлиху и Лёцу.
— Отомстить? У меня… переломаны ноги. Нет, Ллэйрдганатх, я больше не боец.
— Милорд Джарли, — обратился я к герцогу, наблюдавшему за нашей беседой, — как вы намерены поступить с пленником?
— В Брутхайме не принято убивать высокопоставленных пленников, — сказал Джарли с хищной усмешкой, — но в этот раз я не вижу причин для милосердия.
— Да, — Валленхорст поднял взгляд на герцога, — все верно. Прошу вас…о быстрой смерти.
— Погодите, постойте! — Я встал между командором и Джарли. — Милорд, я могу исцелить этого человека.
— Исцелить злейшего врага? — Джарли вопросительно поднял бровь. — Что за нелепое милосердие?
— Сейчас этот человек пленник, и он ранен. Ему необходима помощь. Когда он выздоровеет, можете решать его судьбу, но сейчас убить его было бы бесчеловечно.
Я заметил, что по лицу Джарли пробежала тень. Это был плохой признак.
— Ллэйрдганатх, следуй за мной! — велел он и пустил лошадь шагом к деревьям. Я шел за ним, Уитанни следовала за мной. Наконец, герцог остановился — видимо, решил, что наш разговор никто не услышит.
— В первый и в последний раз говорю тебе, Кириэль, — сказал он, — не смей оспаривать мою волю при моих людях! Иначе я прикажу тебя убить.
— Ты же понимаешь, что я прав, — возразил я. — Нет славы в том, чтобы перерезать горло безоружному искалеченному старику.
— Он бывший командор Звездоносцев. Понимаешь, за кого просишь?
— Да, вполне.
— Дребл тебя побери, Кириэль! Твое счастье, что ты мне нравишься.
— Так ты сохранишь ему жизнь?
— Мне плевать на этого вальгардского пса. Нужен он тебе, возись с ним.
— Спасибо, Джарли.
— Я знаю, о чем вы говорили, — внезапно сказал Валленхорст, когда мы вернулись к фургону. Мне показалось, что его голос окреп, и даже в своем незавидном положении бывший гроссмейстер пытался принять горделивую осанку. — Ты, Ллэйрдганатх, хочешь, чтобы я жил, и я… благодарен тебе за сострадание. Но ты ошибаешься. Мой путь окончен, и я хочу умереть достойно. В моей жизни больше нет смысла. Дело, которому я служил всю свою жизнь, осквернено и предано.
— О чем ты говоришь?
— Звездоносцы. Мы были созданы наследниками Айтунга, чтобы истреблять ворожбу и колдовство, очищая от них Элодриан. Но теперь скверна, с которой боролся Орден, поразила его в самое сердце. На белоснежных знаменах Айтунга появились пятна, которые уже ничем не смыть… Я не могу пережить такого бесчестия и позора. Не проси за меня, Ллэйрдганатх, не надо. — Валленхорст закашлялся, посмотрел на герцога с мольбой, — А вы, милорд, окажите мне последнюю милость, даруйте мне быструю смерть.
— Вы враг, достойный уважения, командор, — сказал Джарли, учтиво кивнул гроссмейстеру и, отцепив с пояса кинжал-менгош, бросил в снег перед Валленхорстом. — Это все, что я могу для вас сделать. Обещаю, ваше тело не будет брошено без погребения. И да примут боги вашу душу!
— Благодарю вас… — Тут командор перевел взгляд на меня. — Ллэйрдганатх, останови Лёца. Пусть этот червь умрет в муках и отчаянии.
— Я постараюсь, командор.
Латники по знаку герцога выпустили Валленхорста, он тяжело осел в снег, охнул, и, дотянувшись до кинжала, трясущимися руками вытащил его из ножен. Я не мог наблюдать за тем, как измученный полумертвый старик станет резать себе вены. Повернулся и зашагал по снегу к эльфам, группой вставшим в сотне метров от фургона.
От всего виденного остался тяжелый гнетущий осадок. И еще слова Валленхорста о менестреле. Де Клерк болен. Он может умереть, если уже не умер. И тогда хэппи-энда не будет. Ни для меня, ни для Элодриана. И Вероника…