— Зато теперь ты не один, мой друг. Видимо, ты обрел то, к чему стремился всю жизнь.
— Наверное. И поэтому боюсь все это потерять, Даэг. — Я посмотрел на эльфа. — И ты боишься прожить жизнь бессмысленно, верно?
— Один из черных псов де Клерка с давних пор сопутствует мне.
— Видение, о котором ты мне рассказывал?
— Да. Страхи человека вашего мира, которые в Элодриане стали воплощением Духа Разрушения. Варгами, Вечными дханнанов. Голод и Холод, Болезнь и Немощь, Старость и Нищета, Война и Мор, Предательство, Смерть и Посмертные Муки. Моего пса зовут Одиночество.
— У тебя есть внучка, которая любит тебя.
— Конечно, Ллэйрдганатх. И мое сердце разрывается при мысли, что я могу лишиться ее. Сердце эльфа ничем не отличается от сердца человека, Ллэйрдганатх.
— Ты мудрец, Даэг, а сейчас даешь волю слабости.
— Мудрец? — Даэг печально улыбнулся. — Нет, мой друг. Однажды я вообразил, что мудрость поможет мне пережить потерю, которую я когда-то понес. И я создал Дозор Белого Колдуна. Чем это закончилось, ты знаешь. Мудрость не способна заменить любовь и стать смыслом жизни. И она никогда не утешит меня, если я останусь совсем один.
— Даэг, если мы все же отыщем де Клерка, что будет дальше?
— Он пройдет воротами Омайн-Голлатар, и первоначальный порядок мироздания будет восстановлен. Дух Разрушения будет изгнан. А я проживу остаток жизни с чувством вины за содеянное.
— Не самая лучшая перспектива, — заметил я.
— Когда-то ши, создав Элодриан, бросили вызов всем законам мироздания. Они считали, что их мир, их творение должен быть совершенным и неизменным. Может быть, так оно и было. Мир, где нет нищеты, голода, болезней, вражды и ненависти, где все существа живут рядом в любви и взаимопонимании — что может быть прекраснее? Когда-то де Клерк говорил мне о рае: так в вашей мифологии называют прекрасный сад, где находят блаженство души добрых людей. Когда он впервые прошел воротами Омайн-Голлатар, он был уверен, что оказался в раю. Но потом Дух Разрушения начал уничтожать мой мир. Было бы проще всего обвинить в случившемся де Клерка, но это не так. Вина лежит не на нем. Мы, ши, во всем виноваты. Мы не учли законов, по которым живет вселенная. То, что неизменно, мертво. Живое должно меняться, иначе оно обречено на вырождение. Элодриан был прекрасным оазисом, защищенным от бед внешнего мира магическим покровом. Я не учел этого, когда открывал врата миров. Мой эксперимент разрушил реальность, построенную на законах Азарра, и с тех пор Элодриан накрывает тьма, которая вскоре поглотит всех нас. Вот и скажи мне, Кириэль — кто худший враг Элодриана, покойный Валленхорст или я?
— Самобичевание не лучшее занятие, Даэг, — заметил я.
— Ты не понял. Когда я предстану перед Вечностью, у меня не будет оправданий для моего легкомыслия.
— Если бы все творцы нового рассуждали как ты сейчас, человечество до сих пор бегало бы с каменными топорами и жрало сырое мясо.
— Конечно, — Даэг слабо улыбнулся. Горькая у него получилась улыбка — и презрительная. — Мир меняется слишком быстро для старого эльфа. Люди и эльфы совместно воюют против общего врага — удивительно. И еще более удивительно то, что ключевую роль во всем играют пришельцы из другого мира, ты и твой отец. Вы надежда, а я причина. Мое любопытство слишком дорого обошлось Элодриану.
— Хочешь, чтобы я тебя пожалел, Даэг? Нет, я не стану. Знаешь, почему? Ты слишком сильный для того, чтобы быть жалким. Ты отправился в этот поход, чтобы исправить свою ошибку, и ты ее исправишь.
— Вот даже как? Интересные речи ведешь, Ллэйрдганатх.
— Даэг, я с готовностью выслушаю от тебя дельный совет и с благодарностью приму любую помощь. Но прошу тебя, избавь меня от своего нытья! Ты смешон и нелеп, когда ноешь. Ты великий волшебник и мудрец. Ты жив, и тебе предстоит работа над ошибками. Может быть, ты сможешь покаяться, если захочешь, и если у нас все выгорит.
— Выгорит?
— Получится. Просто в моем мире так иногда говорят.
— Очень скоро мы будем в окрестностях Арк-Даира. Ты готов?
— У меня нет выбора. Впрочем, у тебя тоже.