— Так-так, — покачал я головой, — и это тебе тоже сказали на Стеклянном рынке?
— Да, — как ни в чём не бывало, кивнул Игнат. — Хозяин сперва цену заломил, но я сторговался, так что денег хватило.
— И почему я не удивлён? — пробормотал я, но так, чтобы Игнат не слышал.
А Игнат с ребячьим восторгом разглядывал ружьё.
— Надо бы его пристрелять, ваше сиятельство. У меня и патроны есть. Вот.
Он выложил на стол несколько патронов с позеленевшими от времени капсюлями.
— Пристрелять можно, — с сомнением кивнул я. — Но сначала твоё оружие хорошо бы почистить.
— Облапошили тебя, Игнат, — сердито покачала головой Прасковья Ивановна, посмотрев на ружьё. — Продали тебе развалину. На Стеклянном рынке одни проходимцы, не знаешь, что ли?
— Не может быть, — заспорил Игнат. — Я знающих людей спрашивал, они врать не станут.
— Не спорьте, — улыбнулся я, — было бы из-за чего. Прасковья Ивановна, у вас найдутся мягкие тряпки и бутылка масла?
— Вы собираетесь хорошее масло на эту железку переводить, Александр Васильевич? — удивилась Прасковья Ивановна.
— Придётся, — улыбнулся я. — Хорошо бы достать настоящую ружейную смазку, но это потом. А сейчас обойдёмся обычным кухонным маслом.
— Вы мне покажете, как его чистить, ваше сиятельство? — встревожился Игнат. — А то я не умею.
— Обязательно покажу, — рассмеялся я. — Но в другой раз. А сейчас почищу сам, чтобы не терять времени.
— А куда стрелять будем, Александр Васильевич? — деловито спросил Игнат.
— Хороший вопрос, — кивнул я. — Вот что, опробуем ружьё в саду. Иди-ка в сад и слепи снеговика. Поставь его у задней стенки обсерватории, там, где нет окон.
— А зачем, ваше сиятельство? — удивился Игнат.
— Чтобы пуля далеко не улетела, — объяснил я.
Игнат спустился в сад, а я взялся за работу. Намочил тряпочку маслом и принялся оттирать пятна ржавчины на стволе. Затем прошёлся маслом по старому дереву, и оно заблестело.
— Развалится у вас эта игрушка от первого выстрела, — покачала головой Прасковья Ивановна. — Или разорвёт её.
— Не развалится, — улыбнулся я, пробуя пошатать ствол.
К моему удивлению, он не шатался, а крепко сидел в ружейном замке.
— О чём теперь говорить, Прасковья Ивановна? Деньги уже потеряны, и продавца мы, скорее всего, не найдём. Так зачем расстраивать Игната? Пусть верит, что купил заговорённое ружьё, если ему так спокойнее.
Я снова разобрал грозное оружие. Теперь предстояла самая ответственная операция — вычистить ствол изнутри.
Хорошо, что неведомый сердобольный продавец вместе с ружьём завернул в мешковину шомпол. Я намотал на него тряпку, обильно пропитанную маслом, и принялся проталкивать её сквозь канал ствола. Повторил так раз, другой, третий, каждый раз меняя тряпку, которая мгновенно пачкалась в пороховом нагаре.
После десятого раза тряпка осталась почти чистой.
Я посмотрел сквозь ствол на магическую лампу и довольно кивнул. Вычищенный ствол ярко блестел изнутри. Кое-где чернели раковины, но, на мой взгляд, они были не слишком большими.
— Вот и всё, — весело сказал я, собирая ружьё, — теперь можно стрелять по мишени.
Пока я возился с ружьём, Игнат успел слепить снеговика высотой в человеческий рост. На снежной голове набекрень сидело старое дырявое ведро, а вместо носа задорно торчала морковка.
— Ты когда-нибудь стрелял из ружья? — спросил я Игната.
— Не доводилось, ваше сиятельство, — честно признался слуга.
— Тогда слушай, — сказал я. — Широко расставь ноги, крепко упри приклад в плечо и постарайся, чтобы мушка совпала вот с этой планкой. Наводи ружьё на снеговика, а потом плавно тяни спусковой крючок. Понял? Попробуй сначала без патрона.
Игнат что-то ворчал себе под нос и неуклюже топтался в снегу, пытаясь приноровиться к ружью. Сверху раздалось недовольное карканье. Я поднял голову и увидел на ветке старой берёзы взъерошенную ворону. Ворона, поворачивая голову, пристально наблюдала за нами.
— Ну что, готов? — спросил я Игната.
— Готов, ваше сиятельство.
Я вложил патрон в ствол, предварительно оттерев капсюль от зелени, и протянул ружьё Игнату.
— Целься, как я учил.
Игнат прицелился и нажал на спуск. Бахнуло так, что у меня зазвенело в ушах. Из ружейного ствола вырвался сноп огня и облако сизого вонючего дыма. Пуля со свистом ударила в каменную стену обсерватории и отлетела, выбив длинную искру, а с берёзы рухнула вниз контуженная выстрелом ворона. Она неуклюже возилась в снегу, широко разевая клюв, затем опомнилась, завертела головой и полетела куда-то в сторону Невы, не переставая пронзительно каркать.
— Попал, ваше сиятельство? — глядя на меня круглыми глазами, спросил Игнат.
На всякий случай я забрал у него ружьё и сдвинул назад ползунок предохранителя, а потом пошёл к снеговику.
Снеговик оказался цел, и это очень расстроило Игната.
— Ничего, — с улыбкой подбодрил я его, — в башню ты всё-таки попал. Для первого раза это уже хорошо. Научишься ещё.
— Ну и ладно, — махнул рукой Игнат, — не попаду, так хоть грохотом напугаю этих проклятых упырей.
— Вот-вот, — рассмеялся я. — Ладно, забирай своё оружие и иди ужинать. Прасковья Ивановна тебя заждалась.
Глава 6
На рассвете меня разбудил дробный стук. Кто-то негромко, но очень настойчиво стучал в оконное стекло.
Я вылез из постели, набросил на себя халат и подошел к окну.
За окном, в сером зимнем сумраке, стремительно метались какие-то маленькие тени.
Вот одна из них спикировала на деревянный откос окна, и я с удивлением увидел, что это синица. Совершенно не боясь меня, она боком подпрыгнула к стеклу и весело забарабанила в него клювом.
Похоже, птица требовала, чтобы мы подсыпали семечек в кормушку, которую смастерил для них Фома.
— Потерпите, завтрак скоро будет, — рассмеялся я, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Лизу.
Кажется, птица меня поняла. Она строго сверкнула крохотным глазом, взмахнула крыльями и уселась на ветку старой вишни.
А я тихо оделся и вышел из спальни.
На кухне Прасковья Ивановна кормила Уголька. Она вытряхивала из глиняного горшочка рыбный паштет в чисто вымытую миску, а Уголек терся о ее ноги и громко урчал, как будто был самым обыкновенным домашним котом.
— Доброе утро, ваше сиятельство, — поздоровалась Прасковья Ивановна, когда я вошел в кухню.
— Доброе утро! — улыбнулся я.
И тут же заметил, что кухарка озабоченно хмурится.
— У нас что-то случилось, Прасковья Ивановна?
— Случилось, — вздохнула кухарка. — Уж не знаю, как вам и сказать, Александр Васильевич.
— Говорите прямо, — предложил я. — Мне уже начинать беспокоиться?
— Серебряные ложки из дома пропали, — буркнула кухарка. — Две штуки.
— Ну, это небольшая беда, — рассмеялся я. — Может, просто завалились куда-нибудь на кухне?
— Не могли они никуда завалиться, — покачало головой Прасковья Ивановна. — Это Игната ложки. Он их в нашем домике хранит, в комоде. Вы разве про эти ложки не знаете, ваше сиятельство?
— Нет, — удивился я. — Расскажите, что это за особенная посуда и почему она так дорога Игнату?
— Ему покойные родители серебряный столовый набор подарили, когда он из деревни в город уезжал, — объяснила Прасковья Ивановна. — Больше-то у них ничего ценного не было, вот они и отдали сыну последнее. Дорогой набор, старинный. Там и серебряные ножи, и вилки, и ложки. Они хотели, чтобы Игнат этот набор в городе продал, а на вырученные деньги свое дело открыл, торговлей занялся. Но Игнат по другой дороге пошел, да вы знаете. Но родительский подарок сберег. И вот сегодня утром он пошел дорожки в саду чистить, а я решила серебро перед праздником в порядок привести. Открыла коробку, а двух ложек как не бывало. Не знаю, как теперь Игнату об этом сказать.