— Доброе утро, Александр Васильевич, — обрадовался Щедрин, увидев меня. — Угощайтесь.
Он с благодушной улыбкой протянул мне кулёк.
— Большая удача, что тело нашли именно здесь.
— Почему? — полюбопытствовал я, заглядывая в кулёк.
Он был доверху наполнен сушёными фруктовыми дольками, на которых блестели крупинки сахара.
— В двух шагах отсюда — кондитерская лавка купца Белёва, — объяснил Щедрин. — Он делает лучшую в столице грушевую пастилу. Попробуйте и убедитесь сами.
— Я ещё не настолько свыкся с вашей работой, чтобы лакомиться рядом с местом преступления, — отшутился я, — но к вашему совету прислушаюсь, и непременно загляну при случае в лавку купца Белева. А это кто?
Я с интересом посмотрел на двух плечистых городовых. Между ними безнадёжно сгорбился мужичонка с опухшим небритым лицом. Его худые запястья обхватывали тяжёлые кандалы.
— Убийца, надо полагать, — равнодушно пожал плечами Леонид Францевич. — Следствие разберётся.
— Кажется, я его знаю, — нахмурился я. — Точно. Леонид Францевич, помните тот день, когда кладовики ограбили лавку банкира Жадова? Они ещё улизнули через канализационный люк именно в этом дворе. А этот человек их заметил.
— И правда, — удивился Леонид Францевич, приглядевшись к задержанному. — Ну, у вас и память, Александр Васильевич.
Я хотел подойти к городовым, но тут ветки кустов закачались, роняя снег, и оттуда вылез Никита Михайлович Зотов. В руке он держал крепкую палку.
— Вы уже здесь, Александр Васильевич, — кивнул Зотов. Кажется, дело о похищении Аладушкина всё-таки сдвинулось с мёртвой точки. Идёмте, покажу, что мы нашли.
Я обернулся к эксперту.
— Вы с нами, Леонид Францевич?
— Я уже всё там осмотрел, — отмахнулся эксперт.
Оставив его наслаждаться грушевой пастилой, я вслед за Зотовым полез в кусты. Холодный снег осыпался мне за шиворот, а тонкая гибкая ветка больно хлестнула по щеке, так что я поморщился, машинально потирая ушибленное место.
— Вот, полюбуйтесь, — сказал Никита Михайлович, указывая палкой на большой тряпичный свёрток.
Меньше всего он был похож на человеческое тело, и я удивлённо посмотрел на Зотова.
— Что это?
— А вот смотрите. Мы, конечно, заглядывали внутрь, но я на всякий случай велел свернуть всё обратно. Вдруг это натолкнёт вас на какую-то мысль?
Никита Михайлович палкой развернул свёрток, и я увидел, что это мужская одежда хорошего качества, к тому же почти новая.
В одежду были завёрнуты человеческие кости.
Только кости, и больше ничего — никаких следов мышц или сухожилий. Безглазый череп весело скалился весьма изношенными зубами. Кости выглядели совсем свежими, и я изумлённо посмотрел на Никиту Михайловича.
— Вы думаете, это пропавший Аладушкин?
— Я пока не уверен, — поморщился Никита Михайлович, — но одежда похожа на ту, в которой Аладушкин, по словам его жены, вышел из дома. Кроме того, есть ещё улики.
— Что за улики? — с любопытством спросил я.
— Карманные часы с гравировкой, — ответил Зотов. — Видели пьянчугу, которого задержали городовые? Он попытался продать часы в лавке Жадова, а хозяин вызвал полицию.
— Ага, — сообразил я. — Значит, вы думаете, что он ограбил Аладушкина и убил его, а потом сделал с ним такое? Никита Михайлович, вы уверены, что этот пьяница способен сотворить такую магию?
Зотов пожал плечами точь-в-точь как Щедрин.
— Следствие разберётся, Александр Васильевич.
Я присел на корточки, с интересом разглядывая кости.
— Каким колдовством можно было превратить тело в скелет? Какая-то способность некромантии?
— Может быть, — дёрнул плечом Зотов. — Не исключено, что так действует какое-нибудь зелье. Господин Щедрин пока отказывается давать заключение. Требует, чтобы мы доставили кости в его лабораторию.
Я поднялся на ноги.
— Никита Михайлович, вы же помните этого задержанного? Он помог нам выследить кладовиков. Могу я с ним поговорить?
— Именно для этого я вас и вызвал, Александр Васильевич, — сухо усмехнулся Зотов. — Сам я от этого молодца ничего не добился и решил, что здесь пригодятся ваши способности.
Мы выбрались из кустов. Я вытряхнул снег из-за ворота и подошёл к арестанту.
— Здравствуйте. Вы меня помните?
Услышав мой голос, задержанный поднял нечёсаную голову, но в его мутных глазах не мелькнуло даже искорки интереса.
— Не припомню, ваша милость, — хрипло ответил он.
— Мы с вами встречались несколько месяцев назад, — напомнил я. — Тогда по соседству ограбили ювелирную лавку, и вы видели грабителей. Даже подобрали золотую цепочку, которую они обронили.
— Правда? — удивился пьянчуга. — Повезло, значит.
— Скажите, это вы убили человека, кости которого мы нашли в кустах? — спросил я, чутко прислушиваясь к его эмоциям.
— Да кабы я помнил, ваша милость! — равнодушно пробубнил арестант. — С памятью у меня совсем того. Как выпью, будто отшибает её начисто.
Он переступил с ноги на ногу, и кандалы на его запястье звонко звякнули.
— Он не врёт, — заметил я, обращаясь к Зотову. — Действительно не помнит, совершил он убийство или нет.
— Да какая разница? — нетерпеливо нахмурился Никита Михайлович. — Его задержали с часами. Да он и не отрицает, что вытащил их из кармана пальто.
— Ну, вытащил, — с вызовом ответил задержанный. — А покойнику-то они зачем? Я же не просто так. Я их для хорошего дела взял — друга помянуть.
— А что случилось с вашим другом? — полюбопытствовал я.
— Откуда мне знать, ваша милость? — удивился задержанный. — Три дня назад он пропал, как в воду канул. Не пришёл ночевать, и всё.
— Вы живёте где-то поблизости? — уточнил я.
— Да прямо здесь, в подвале, — пьянчуга кивнул на подвальное окошко, забитое листом толстой фанеры. — Дворник, изволите видеть, окошко заколотил, а я гвоздики отогнул и пробрался. А потом фанерку на место поставил, вроде как всё и в порядке.
— И этот друг тоже жил с вами в подвале? — понял я. — Как его звали?
— Назвался Николаем, — проворчал задержанный. — А как его там на самом деле, кто же это знает?
— Почему вы решили его помянуть? Думаете, он погиб?
— Третий день ночевать не приходит, — повторил задержанный. — Или четвёртый? Говорю же, памяти совсем нет, всё путаю. А на улице, изволите видеть, зима, ваша милость. Без тёплого угла враз пропадёшь. Вот он и пропал. С нашим братом такое часто случается.
— Может быть, он просто нашёл себе другой ночлег? — предположил я.
— А хоть и так, — неожиданно согласился пьяница, — а для меня всё равно пропал. Стало быть, надо помянуть. Вот я и взял часы. И денег-то просил немного. А купец-скряга мне зубы заговорил, а сам городовых вызвал.
— Вы помните, как взяли часы? — не сдавался я.
— А чего тут помнить? — удивился арестант. — Это уже утром было, когда я проспался. Полез в кусты, гляжу — пальто валяется свёрнутое. Я сразу увидел, что пальто хорошее. Решил, что его из какой-нибудь квартиры выбросили. Бывает, знаете, такое — уйдёт от какой-нибудь женщины муж, а она его вещи раз — и в окно. Вот я решил, что повезло мне. Хотел обновку примерить, а в неё кости завернуты. Такую одёжу испортили!
— Значит, вы не стали надевать пальто, но обыскали карманы? — кивнул я.
— Конечно, — ничуть не обиделся задержанный. — А там часики… серебряные, тяжёлые.
— И ты вместо того, чтобы вызвать полицию, отправился продавать часы, — бросил сквозь зубы Никита Михайлович.
— А что такого? — удивился пьяница. — Их бы всё равно сперли, что я не знаю, что ли. Я так и решил, продам часики, а уж потом городовых позову.