— Позвал бы ты, как же, — жёстко усмехнулся Никита Михайлович. — Ну что скажете, господин Тайновидец?
— Он ни разу нам не соврал, — ответил я. — Да в его состоянии он и не способен на ложь. Я могу взглянуть на часы, Никита Михайлович?
— Пожалуйста, — кивнул Зотов и протянул мне карманные часы на длинной толстой цепочке.
Я подцепил ногтем серебряную крышку, и она открылась с тихим щелчком.
— Остановились на половине четвёртого, — заметил я, а затем вгляделся в гравировку на внутренней стороне крышки. Там было написано по-немецки: «Тимофею от Эльзы с любовью».
— Значит, вы увидели эту надпись и решили, что кости и одежда принадлежат пропавшему Аладушкину? — спросил я Зотова. — Я тоже думаю, что это очень вероятно, но хорошо бы убедиться окончательно. Что вы собираетесь делать?
— Отправлю задержанного к менталисту, — ответил Никита Михайлович. — Пусть хорошенько покопается в его памяти. Если выяснится, что он никого не убивал, подержу до конца следствия в камере, а там отпущу.
— Как это отпустите? — неожиданно возмутился задержанный. — Я же часы украл? Украл. Хоть и у покойника, а всё равно преступление. Значит, должны меня судить и посадить в тюрьму.
— Вы хотите сесть в тюрьму? — удивился я.
— А вы бы не захотели, ваша милость? — вопросом на вопрос ответил задержанный. — В камере тепло и койка с матрасом. Кормят три раза в день, и с живыми людьми поговорить можно. А здесь что? За украденные часы мне полгода дадут. К лету как раз на волю выйду.
— Если хотите, я поговорю с менталистом, и он поможет вам бросить пить, — предложил я.
— Благодарю за участие, ваша милость, — заученно ответил задержанный. — Если надумаю, так сразу к вам обращусь.
Но по его тону я понял, что он говорит так только для того, чтобы я от него отстал.
— Уводите его, — кивнул Зотов городовым. — Доставьте в управление Тайной службы.
Затем он посмотрел на меня.
— У вас есть какие-нибудь предложения, Александр Васильевич?
— Есть, — кивнул я. — Будем пока считать, что вы нашли именно пропавшего Аладушкина. Вы ведь вызовете его жену, чтобы она опознала вещи мужа?
— Разумеется, — кивнул Никита Михайлович.
— Вряд ли Аладушкина убили прямо в этом дворе, — продолжил я. — Кто-то принёс или привёз сюда свёрток с костями. Здесь кругом окна. Жильцы дома могли что-нибудь видеть или слышать.
— Я тоже об этом подумал, — согласился со мной Зотов.
И повернулся к Мише Кожемяко:
— Господин следователь, извольте опросить жильцов всех квартир, окна которых выходят в этот двор. О результатах доложите мне лично.
— Слушаюсь, господин полковник, — кивнул Миша.
— Ещё одна мысль, — сказал я. — Для чего преступникам понадобилось превращать убитого в скелет? Если они хотели затруднить опознание, то почему оставили одежду и подбросили часы в карман? Что-то здесь не сходится.
— Это я могу вам объяснить, — кивнул Зотов. — Давайте-ка отойдём в сторонку.
Мы с ним отошли, и Никита Михайлович понизил голос:
— Вы же разговаривали с его величеством, Александр Васильевич? Император объяснил вам, чем Аладушкин занимался в Министерстве иностранных дел?
— Да, — кивнул я.
— Кто-то очень хочет сорвать переговоры с Пруссией, — хмуро продолжил Никита Михайлович. — Этот скелет подкинули не просто так. Преступники хотели, чтобы мы его нашли и опознали. Это угроза, господин Тайновидец.
— Вам виднее, насколько эта версия похожа на правду, — не стал спорить я. — Давайте заглянем в ювелирную лавку Жадова.
— Зачем? — изумился Никита Михайлович. — Сын владельца уже всё рассказал полицейскому следователю.
— Задняя дверь лавки выходит в этот двор, — улыбнулся я. — Кроме того, я просто хочу поздороваться.
В ювелирной лавке оказались сразу оба владельца — банкир Григорий Павлович Жадов и его сын Сергей. Не успели мы войти, как Григорий Павлович набросился на Зотова:
— Я так и знал, что вы вернётесь, чтобы донимать моего сына расспросами! Имейте в виду, он ни в чём не виноват.
Тут он заметил меня и немного смягчился.
— Доброе утро, Александр Васильевич.
— Доброе утро, — улыбнулся я. — Это я предложил Никите Михайловичу снова заглянуть к вам. Хочу сам услышать рассказ о том, как бродяга пытался продать часы.
— Он вошёл, когда других посетителей не было, — пожал плечами Сергей Жадов. — Видно, специально слонялся возле двери, выжидая подходящий момент. Сразу достал часы и предложил мне их купить за бесценок. С первого взгляда было понятно, что часы он где-то украл. Так что покупать их я, конечно, не собирался.
— Жадовы не торгуют крадеными вещами, — вмешался Григорий Павлович.
— Не мешайте, — хмуро сказал Зотов.
Банкир не остался в долгу и метнул в Никиту Михайловича испепеляющий взгляд.
— Я сразу же послал зов городовым, — продолжал Сергей. — И не сомневался, что они появятся через несколько минут. Всё-таки наша лавка находится в центре Столицы, в двух шагах отсюда Императорский дворец. А сам тем временем сделал вид, что разглядываю часы. Открыл крышку и увидел гравировку.
— Сейчас часы стоят, — вспомнил я. — Вы не пытались их завести?
— Я только сделал вид, что завожу часы, — улыбнулся Сергей Жадов. — А сам решил оставить всё как есть. Я подумал, что время на часах может оказаться важным для следствия. Мало ли, где бродяга взял эти часы?
— Мы всегда сотрудничаем с полицией! — снова вмешался Григорий Павлович. — И, несмотря на это, порой приходится терпеть от представителей закона такое!
Он выразительно посмотрел на Зотова.
— Что вам приходится терпеть? — не выдержал Никита Михайлович.
— А вы не помните? — тут же набросился на него Жадов. — Вы несколько дней держали моего сына в камере, хотя он сразу сказал, что ни в чём не виноват! И если бы Александр Васильевич не выяснил, что мою лавку ограбили кладовики, возможно, вы бы попытались упечь моего сына на каторгу!
Они сцепились не на шутку, и я уже приготовился их разнимать. Но Сергей Жадов вдруг перегнулся через прилавок.
— Александр Васильевич, у меня есть для вас очень важная новость, — шепнул он, — но я не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь ещё.
— Понимаю, — кивнул я. — Когда будем уходить, я задержусь.
Я заметил в витрине золотые серьги с вставками из тёмного янтаря и громко попросил:
— Сергей Григорьевич, покажите мне, пожалуйста, эти серьги.
— Конечно, — улыбнулся младший Жадов.
Он открыл витрину и достал серьги. Я положил украшение на ладонь и посмотрел на свет. В тёмном янтаре при свете магических ламп играли золотистые искорки.
Пожалуй, эти серьги отлично подойдут Лизе.
— Я возьму их, — кивнул я. — Сергей Григорьевич, подберите к ним подходящий футляр. Имейте в виду, это подарок.
— Александр Васильевич, нам пора ехать в управление, — позвал меня Зотов.
Он наконец-то закончил ссориться с банкиром, но в голосе Никиты Михайловича ещё слышалось раздражение.
— Поезжайте один, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — У меня внезапно появилось важное дело. Я присоединюсь к вам позже.
— Как знаете, — резко пожал плечами Зотов и стремительно выбежал из лавки.
— Солдафон! — проворчал ему вслед Григорий Павлович Жадов.
Затем банкир тяжело повернулся к нам:
— Я, пожалуй, поеду, дела не ждут. Если этот полковник Зотов снова появится здесь, сразу же сообщи мне. Александр Васильевич, прошу прощения за эту безобразную сцену. У меня не выдержали нервы, это уже похоже на какое-то преследование!
От возмущения банкир не мог подобрать слов.
— Пустяки, Григорий Павлович, — улыбнулся я. — Рад был повидаться. Всего хорошего.