— А кто это с вами? — всхлипнула женщина.
— Граф Александр Васильевич Воронцов, — представился я. — Помогаю господину Зотову в расследовании. А вы госпожа Аладушкина?
— Моя дочь носит фамилию Гюнтер, — раздался из угла гостиной жёсткий властный голос.
Я вздрогнул от неожиданности.
Тень в углу шевельнулась, и я понял, что там стоит женщина. Она тоже была одета в черное.
Наверняка ей было немало лет, но назвать ее старухой у меня не повернулся бы язык.
Ее подбородок гордо выступал вперед, а глаза глядели пристально и твердо.
Правильно сказал истопник — как будто душу вынимает.
— Позвольте представиться, — отчеканила женщина, подходя к столу. — Генриетта Абелардовна Гюнтер. Это моя дочь, Эльза Леопольдовна, и мой сын, Генрих Леопольдович Гюнтер. Вы что-то сказали про новые обстоятельства, господин полковник?
— Мужа вашей дочери видели в Таврическом саду, — объяснил Зотов. — Свидетели заметили, что он сел в большой серый мобиль, а мобилем управлял широкоплечий мужчина средних лет. Это описание вам о чем-нибудь говорит, Эльза Леопольдовна? Есть у вашего мужа такие знакомые? Может быть, кто-то заезжал к вам на похожем мобиле?
— Таких знакомых у Тимофея нет, — ответила вместо Эльзы Леопольдовны ее мать. — Мы бы знали. Хотите чаю, господа?
Она произнесла приглашение все тем же ледяным тоном, даже не пытаясь казаться гостеприимной.
Я подумал, что эта женщина просто разучилась говорить другим голосом.
Зотов покачал головой, собираясь отказаться, но я его опередил.
— Мы с удовольствием выпьем чаю, Генриетта Абелардовна, — с вежливой улыбкой сказал я. — На улице такой мороз.
Мне нужно было понять, какие эмоции движут этими странными замкнутыми людьми. Я решил добиться своего любым возможным способом.
— Анюта, — повысила голос госпожа Гюнтер, — принеси чай и печенье. Прошу вас, господа, садитесь.
Небрежно кивнув нам, она опустилась в кресло.
Мы тоже сели.
— Значит, вам так и не удалось найти моего мужа? — воскликнула Эльза Леопольдовна.
Ее голос трагически дрожал, но мне показалось, что она переигрывает.
— Пока мы его не нашли, — согласился Зотов. — У нас есть несколько версий, и мы их все проверяем.
Он посмотрел на меня.
— У вас есть вопросы, Александр Васильевич?
— Есть, — улыбнулся я. — Скажите, Эльза Леопольдовна, почему вы не взяли фамилию своего мужа?
— Потому что нельзя отказаться от фамилии Гюнтер ради того, чтобы стать Аладушкиной, — снова ответила вместо Эльзы ее мать. — Это немыслимо.
— Почему? — простодушно удивился я.
— Господин Воронцов, вы знаете, кто такие Гюнтеры? — старуха высокомерно вскинула подбородок. — Это древнейший баронский род Восточной Пруссии. Наша родословная насчитывает тридцать поколений.
— Понимаю, — кивнул я.
Генриетта Абелардовна смерила меня долгим подозрительным взглядом, а затем повернулась к Зотову.
— Вы сказали, что проверяете разные версии, господин полковник. И какие же?
— Мы подозреваем, что вашего зятя могли похитить.
— Вот как? — Генриетта Абилардовна насмешливо подняла брови. — Вы считаете, он мог кому-то понадобиться? Позвольте предложить вам другую версию, господин полковник. Я думаю, что Тимофей завел себе любовницу и сейчас отсиживается у нее.
— Что вы говорите, мама? — снова фальшиво всхлипнула Эльза.
Генриетта Абелардовна наградила ее коротким тяжелым взглядом.
— Я знаю, что говорю.
— И у вас есть доказательства? — поинтересовался Зотов.
Он хотел кинуться на спинку кресла, но передумал и остался сидеть прямо.
— А вам нужны доказательства? — невозмутимо парировала Генриетта Абелардовна. — Все мужчины склонны к разврату, это заложено в вашей природе.
Отбрив Зотова, она величественно повернула голову в сторону входной двери.
— Анюта, долго нам ждать чай?
— Несу, мадам, — ответил ей испуганный шепот, и в дверях появилась горничная с подносом.
Когда девушка ставила чашки на стол, я заметил, что ее руки дрожат.
— Не трясись, — бросила ей Генриетта Абелардовна.
Горничная испуганно вздрогнула, и молоко из молочника пролилось на тяжелую скатерть.
— Прошу прощения, мадам, — прошептала горничная. — Я все уберу.
— Пошла прочь! — не повышая голоса, распорядилась Генриетта Абилардовна. — Еще одна такая оплошность, и ты будешь уволена.
— И пожалуйста, — отворачиваясь, произнесла девушка одними губами.
Генриетта Абелардовна ничего не заметила, но я прекрасно расслышал слова горничной.
— Прошу вас, господа, пейте чай, — обратилась старуха к нам. — Берите печенье.
Ее гостеприимство было таким же фальшивым, как скорбь ее дочери. Но я сделал вид, что мне все нравится, и взял из вазочки печенья.
И тут же поймал на себе взгляд брата Эльзы. Он смотрел на меня с каким-то хищным интересом.
— А чем вы занимаетесь, Генрих Леопольдович? — спросил я.
— Мой сын — владелец похоронного бюро, — ответила Генриетта Абелардовна.
— Не очень веселая профессия, — посочувствовал я.
— Ну что вы, граф! — неожиданно возразил Генрих Леопольдович.
Голос у него был высоким и скрипучим. Он наклонился вперед и прищурился, словно стараясь разглядеть меня получше.
— У меня очень интересная работа. Знаете ли вы, сколько людей умирает каждую неделю, подавившись печеньем?
Никита Михайлович к этому времени тоже успел взять печенье из вазочки. Услышав слова Генриха, он раздраженно швырнул печенье на скатерть. Но промахнулся, и печенье упало на пол.
Зотов наклонился, чтобы поднять печенье, но Генриетта Белардовна остановила его.
— Оставьте, господин полковник. Горничная потом приберет. Давайте обсудим, как вы собираетесь искать Тимофея.
— Эльза Леопольдовна, я прошу вас ответить честно, — откашлявшись, обратился Зотов к жене Аладушкина. — Вы тоже считаете, что ваш муж может скрываться у другой женщины?
— Может быть, я не права, — снова вмешалась в разговор Генриетта Абелардовна. — Но такую возможность нельзя исключать. Тимофей — порядочный тюфяк, но даже в самом безобидном мужчине всегда таится дьявол.
— Я спрашивал не вас, а Эльзу Леопольдовну, — остановил ее Зотов, и в его голосе явно прозвучало раздражение.
— Эльза — дурочка, — ничуть не смутилась Генриетта Абелардовна. — Что она может знать? Я знаю все, что происходит в этом доме.
— Поэтому вас называют ведьмой? — как ни в чем не бывало спросил Зотов.
— Ведьмой? — удивилась Генриетта Абелардовна.
Впервые за время нашего разговора она улыбнулась. Эта улыбка была очень неприятной.
— Те, кто так говорит, просто боятся меня. Ну и пусть. Боятся — значит уважают.
Видно, терпение Зотова подошло к концу, и он решил сменить тему.
— Скажите, ваш муж приносил домой со службы какие-нибудь документы? — спросил он, упорно обращаясь к Эльзе.
Жена Аладушкина подняла голову и растерянно захлопала глазами.
— Документы? — переспросила она. — Может быть, я не знаю. Никогда не видела.
— А что скажете вы, Генриетта Абелардовна? — Зотов слегка повернул голову.
— Я тоже ничего подобного не замечала, — с явным сожалением ответила старуха. — Служебными вопросами Тимофей всегда занимается в своем кабинете, и никто, кроме него, туда не входит.
— Даже вы? — удивился Зотов.
Генриетта Абелардовна прикусила нижнюю губу и промолчала.
— Как вы думаете, мой муж мог погибнуть? — внезапно спросила Эльза. — Может быть, он свел счеты с жизнью? Как вы считаете, господа?
Она поочередно смотрела то на меня, то на Никиту Михайловича.