— Не может быть, — недоверчиво нахмурился Зотов. — Сам я с Аладушкиным не знаком. Но никто из свидетелей не описывал Аладушкина как старика.
— Ну, Игорь Владимирович тоже далеко не старик, — возразил я.
— Разумеется, — кивнул Зотов. — У меня и в мыслях не было задеть вас.
— И все-таки с возрастом Аладушкина какая-то путаница, — продолжил я. — Может быть, это ничего не значит. Но лучше все прояснить.
Я откинулся на спинку кресла и послал зов Игорю Владимировичу.
— Вы упомянули, что учились вместе с господином Аладушкиным, — сказал я. — Но я только что познакомился с его супругой. Вряд ли ей намного больше тридцати. Ваш приятель так поздно женился?
— Да, Эльза Леопольдовна — вторая жена Тимофея, — ответил дед. — Лет восемь или десять назад он овдовел и женился второй раз.
— Тогда все сходится, — улыбнулся я. — И Тимофей Аладушкин ваш ровесник?
— Не совсем так, — к моему удивлению возразил Игорь Владимирович. — Тимофей на десять лет моложе меня.
— Как же вы могли вместе учиться? — изумился я.
— Это очень любопытная история, — ответил дед. — Я как раз перешел на выпускной курс, когда Аладушкин только-только поступил в Императорскую Магическую академию. Ему тогда было всего одиннадцать. Эта история наделала немало шума. Но у Тимофея выдающиеся, исключительные способности. Гимназию он окончил за три года. Да и в Академии многие предметы сдавал экстерном.
— Ничего себе, — поразился я. — Так господин Аладушкин не просто рядовой чиновник, а гений, можно сказать?
— Очень может быть, — согласился Игорь Владимирович.
— А как вы с ним познакомились? — с любопытством спросил я.
— Да очень просто. В академии Аладушкин, несмотря на возраст, быстро стал одним из лучших учеников. Как ты догадываешься, не всем его сокурсникам это нравилось. Они считали, что преподаватели ставят им в пример сопляка. Тимофей, к тому же, приехал откуда-то из провинции и жил не у себя дома, а в спальном корпусе. Ему не было покоя ни днем, ни ночью. Вот я и взял его под свою защиту.
— Вы уже тогда знали, что он далеко пойдет, — улыбнулся я.
— Ничего я не знал, — весело расхохотался дед. — Но пацан мне понравился. Я рад, что не ошибся в нем.
— Спасибо, теперь для меня все прояснилось, — поблагодарил я. — Этот вопрос не давал мне покоя.
— А как продвигаются ваши поиски? — поинтересовался Игорь Владимирович. — Догадываюсь, что Тимофея вы еще не нашли, иначе ты бы мне уже сообщил. Но хоть что-то вы обнаружили?
— Дворник из Таврического сада видел, как Аладушкин садился в мобиль с каким-то незнакомцем, — ответил я. — Кроме того, мне посчастливилось познакомиться с семьей Тимофея Григорьевича.
— Тягостное впечатление, да? — понятливо спросил дед. — Особенно хорош этот Генрих, братец его жены.
— Вы удивились, когда Аладушкин женился на Эльзе Леопольдовне? — спросил я.
— Удивился — не то слово, — ответил дед. — Я был изумлен. Попытался осторожно расспросить Тимофея о причинах такого странного решения. Но он все-таки обиделся. Сказал, что влюблен в Эльзу, и вообще это не мое дело. Но на свадьбу меня все же пригласили. Я до сих пор считаю, что это очень странный выбор и не менее странная свадьба. Гюнтеры приехали в столицу всего за два месяца до знакомства с Тимофеем.
— А откуда они приехали? — поинтересовался я.
— Из Восточной Пруссии, там есть городок Пиллау на побережье Балтики.
— Интересно, — задумчиво протянул я.
Видимо, я произнес это вслух. Никита Михайлович заинтересованно покосился на меня.
— Саша, ты уж сообщи мне, если будут какие-то новости, — попросил Игорь Владимирович.
— Непременно, — пообещал я. — Сейчас мы как раз едем в Министерство иностранных дел. Хотим побеседовать с коллегами господина Аладушкина.
— Удачи вам, — пожелал дед и попрощался.
— Что вам удалось узнать? — поинтересовался Зотов, когда я закончил разговор с дедом.
— Оказывается, господин Аладушкин в молодости был исключительно одарен, — ответил я. Ему было всего одиннадцать, когда он поступил в Императорскую магическую академию. При этом у паренька не было никаких связей в Столице. Он приехал откуда-то из провинции.
— Чудеса, — согласился Зотов. — Но и такое иногда случается.
— А чем конкретно занимается Тимофей Григорьевич в управлении в Министерстве иностранных дел? — спросил я.
— В его ведении находятся дипломатические отношения с Прусской империей, — ответил Зотов.
Я восхищенно покрутил головой.
— Любопытно, очень любопытно. И при этом семья его жены родом из Восточной Пруссии.
— Да, это наводит на определенные подозрения, — согласился Никита Михайлович. — Непростое дело нам досталось, господин Тайновидец. Чувствую, разбираться в нем придется долго и упорно.
Мы медленно ехали вдоль здания Министерства. Потом нашли свободное местечко, чтобы припарковаться. Зотов остановил мобиль.
— Приехали.
В огромном вестибюле Министерства иностранных дел дежурили два молчаливых гвардейца. Разумеется, они узнали Зотова и пропустили нас без лишних вопросов.
Но Никита Михайлович недовольно покачал головой.
— Лучше бы эти молодцы несли службу на проспекте. Тогда Аладушкина было бы не так-то легко похитить.
— Пожалейте солдат, Никита Михайлович, — улыбнулся я. — На улице мороз.
Зотов серьезно посмотрел на меня.
— В делах государственной важности нельзя поддаваться жалости, Александр Васильевич.
Из конца в конец вестибюля то и дело пробегали служащие Министерства иностранных дел. Все они держали в руках бумаги и имели чрезвычайно озабоченный вид.
Зотов попытался остановить кого-то из них — он хотел узнать, где находится канцелярия, в которой служит Аладушкин. Но толку не добился. Служащие просто отмахивались от него, как от назойливой мухи, ссылаясь на незнание и неотложные дела.
— Что за бардак здесь творится? — наконец вскипел Никита Михайлович. — Видно, придется обращаться за разъяснениями к самому министру.
Он тут же исполнил свою угрозу и закрыл глаза, посылая кому-то зов. Но и здесь Никиту Михайловича поджидала неудача.
— Министр на совещании у императора, — прорычал он. — А его секретарь ничего не знает. Но я им устрою!
— Погодите, — оглядываясь по сторонам, остановил я Зотова. — Видите?
С левой стороны огромного вестибюля располагался гардероб, а в нем скучал старенький гардеробщик. Он облокотился на высокую резную стойку и разглядывал нас с добродушной улыбкой.
— Давайте спросим у гардеробщика, — предложил я. — Может быть, он знает, куда нам нужно идти?
Моя догадка оказалась верной. Выслушав меня, гардеробщик оживился.
— Так вам в кондитерскую надо, — объяснил он. — Это на втором этаже, слева от лестницы, двести шестой кабинет.
— В кондитерскую? — удивился я.
— В кондитерскую? — кивком подтвердил гардеробщик. — Найдете там Евсея Пряникова. Он помощник господина Аладушкина. Евсей с утра на службе, я у него пальто принимал.
— Пряников и Аладушкин? — рассмеялся я. — И верно, кондитерская.
— Второй этаж, слева от лестницы, кабинет двести шесть, — недовольно повторил Никита Михайлович. — Идемте, господин Воронцов.
Мы поднялись на второй этаж и быстро отыскали нужную дверь. Я удивленно принюхался — из-за двери пахло чаем и корицей.
Никита Михайлович тоже уловил запах и насмешливо поднял брови.
— Кондитерское, значит?
— Постучим? — предложил я.
— Вот еще!
Зотов дернул плечом, взялся за ручку и потянул дверь.
Мы оказались в небольшом кабинете. Он, несмотря на казенный вид, выглядел очень уютно, как-то даже по-домашнему. Возможно, такое впечатление складывалось из-за пестрых ситцевых занавесок на окнах. А может быть, из-за пузатого медного самовара, который приветливо дымил на одном из столов.