Наконец я указываю на сундук, который стоит у меня вместо придиванного столика:
– Одеяла здесь. Застели себе сам.
– Можно спросить у тебя кое-что? – спрашивает он быстро, прежде чем я успеваю сбежать. – Ты вроде разрешила. Задавать вопросы, я имею в виду.
Действительно, разрешила. Но теперь жалею об этом.
– Спрашивай.
– Зачем ты его терпишь?
Вначале мне кажется, что он говорит о Нейзгани, но затем я догадываюсь, что он, должно быть, имеет в виду Ма’йи.
– Он не такой уж плохой, как ты верно заметил. Просто надо понимать, чего от него ждать.
– И что ты от него ждешь?
– Все эти разговоры о дружбе для него ничего не значат. Ма’йи – тот еще лицемер. С ним можно иметь дело, пока наши с ним интересы совпадают, но как только ему станет выгодно – он повернется против тебя без раздумий.
– А ты ценишь дружбу, да?
– Конечно.
– В таком случае, возможно, мы могли бы стать друзьями, – предлагает он. – Просто друзьями, – поспешно добавляет он, заметив мой взгляд, – если ты не против.
На долю секунды я теряюсь. Это последнее, чего я ожидала, и у меня нет никакого ответа. Я вижу, как он открывает рот, видимо, намереваясь забрать свои слова обратно, но я не хочу, чтобы он это делал. Но и не знаю, как его остановить.
Громкий скребок в дверь заставляет нас обоих подпрыгнуть, но вслед за ним раздается низкий вой – явно собачий. Напряжение в комнате спадает, и теперь мы оба избавлены от необходимости что-либо говорить.
Кай тихо смеется. Проводит обеими руками по лицу, приглаживает волосы. Он открывает рот, будто хочет сказать что-то еще, но затем явно передумывает и меняет тему:
– М-да, как-то неудобно получилось. – Он оглядывает комнату с немного виноватым видом. – Наверно, выпить у тебя не водится? Виски, домашний самогон. Я не привередлив.
Мне хочется сказать ему, что мы могли бы стать друзьями, но вместо этого я отвечаю другое:
– Весь алкоголь, который у меня бывает, я «скармливаю» грузовичку.
– Жаль. – Он испускает горестный вздох и тяжело поднимается с кресла. – А как насчет батареек? Мы их еще не искали.
– На кухне есть ящик со всяким хламом.
Он опускает подбородок на грудь, словно на шее у него висит что-то тяжелое и невидимое, затем кивает.
– А потом сразу спать. Да?
Я пожимаю плечами, скрестив руки на груди.
Он бредет на кухню, и я наблюдаю за ним, пока он не исчезает за дверью. На мгновение задумываюсь, правильно ли я решила, отказав ему сегодня? Правильно ли решила насчет остального? Потом выкидываю эти мысли из головы, отлипаю от стены и иду кормить собак.
Когда я возвращаюсь назад, Кай уже убрал тарелки со стола и, верный своему слову, лег на диване, свернувшись калачиком под одним из моих одеял. Он лежит ко мне спиной, и я вижу только очертания его плеч и темные спутанные волосы. Я не знаю, спит он уже или нет, но он молчит, и я понимаю намек. Бросаю сумку из библиотеки у двери, запираю дверь и выключаю свет.
В своей спальне за закрытой дверью я раздеваюсь до нижнего белья и забираюсь в постель. «Глок», прихваченный из грузовичка, я засовываю под матрас. В трейлер еще никто не пытался проникнуть, и я более чем уверена, что собаки предупредят меня заранее, если кто-то окажется на моей территории ночью, но с пистолетом под рукой как-то спокойнее.
Уснуть получается не сразу. Я прислушиваюсь к дыханию Кая через пустотелую дверь спальни. Постепенно оно становится глубже и ровнее и через некоторое время переходит в мягкий устойчивый храп. Я чувствую, что засыпаю, думая о том мире, в котором флирт – это весело, а дружба дается легко. Но даже во сне я не могу в него попасть.
Глава 16
Я бегу по склону покрытой соснами горы, преследуя что-то невидимое. Потом через скальный красный каньон. Потом по заросшему полынью плато. Везде только я и объект моей охоты. Единственные звуки – мое собственное напряженное дыхание и ровный темп шагов, когда я мчусь вдоль горы, через каньон, по плато. Единственное чувство – возбуждение от погони. Как обычно, моя добыча опережает меня всего на пару шагов. Она появляется на мгновение, затем снова скрывается в чаще деревьев, во впадине русла ручья, за изгибом пыльной тропы. Наконец я вижу цель, которая только что была затеряна в пейзаже и вдруг появилась, освещенная светом миллионов звезд, блеском полной луны, ярким солнцем пустыни. Я торжествующе ухмыляюсь, поднимаю дробовик скользкими от пота руками и, нажав на спусковой крючок, делаю смертельный выстрел. Удар, и моя добыча падает. Я бросаюсь к ней, на ветру за спиной колышется длинная шкура койота.