Первым делом, понимал Александр, надо зайти к матери Сереги.
Надо сказать, он страшно боялся подобных визитов. За долгую, полную опасностей службу ему, хоть и нечасто, доводилось терять товарищей. И всякий раз он старался уклониться от походов к родным с печальным известием. Не потому что был черств и не любил товарищей. Просто не мог переносить первые минуты плача и причитаний, когда мать или жена узнавали, что ЕГО, единственного, больше нет.
Но теперь идти больше некому.
Александр нажал на кнопку звонка не сразу, потоптался на резиновом коврике у двери. И лишь уже нажав на пуговку, услышав отрывистую трель в квартире, понял вдруг, какую глупость собирается сделать. Ведь он не может знать о гибели Сереги! Сообщив его матери скорбную весть, Александр выдаст себя со всеми потрохами, что именно он находился рядом с другом в момент перестрелки. Завтра прибудет милиция с официальным извещением — а мать уже знает. Откуда? От Сашеньки Харченко. А тот откуда знает?.. И начнется. Буераков заступаться не станет — и правильно, к слову, сделает.
— Кто там? — раздалось из-за двери.
— Всиль Петрович дома? — пьяно рявкнул Александр.
— Нету у нас никаких Петровичей, — сообщила Серегина мать. — Ошиблись вы.
— Звиняюсь…
Едва не вляпавшийся в неприятность визитер поспешно вдавил кнопку вызова лифта. И стоял возле, слушая, как ползет вверх, погромыхивая, подъемная кабинка, с опаской поглядывая на дверь, в которую вполне могла высунуться любопытная старушка.
Лишь на улице перевел дыхание. Да и то постарался пройти от подъезда так, чтобы в окно его не смогли увидеть. Нет, так вот, с бухты-барахты сейчас никаких шагов предпринимать нельзя. Надо ж, чуть было так по-глупому не подставился…
Вот к любовнику Аннушки наведаться вполне можно. Даже не можно, а необходимо. И разговаривать с ним пожестче. Вдруг, удастся у него узнать что-нибудь из того, что тот от милиции утаил.
Александр помнил адрес, хотя ни разу у своей бывшей жены в новом жилище не бывал. Поэтому дом и квартиру отыскал не сразу. К тому времени уже совсем стемнело. Улица осветилась множеством фонарей и окон.
Харченко даже начал сомневаться, не почивает ли уже его «молочный брат».
Но опасения оказались напрасными. Даже из-за могучей стальной двери были слышны смех, гремела музыка, доносились оживленные голоса… «Поминки справляют, — криво усмехнулся Александр. — Может, и впрямь этот хмырь к убийству причастен?» — подумал он, вдавливая кнопку звонка. В конце концов, почему Буераков со своими так уверен, что этот юнец для подобного шага слишком слаб? От слабости тоже можно убить — как ни парадоксально это звучит…
Дверь распахнулась. На пороге стоял раскрасневшийся молодой парень в распахнутой на груди рубашке. Он был весел, женственно красив и слегка пьян.
— Вам кого? — лучезарно заулыбался он.
— Тебя.
— Проходите, — сделал тот широкий жест. — Извините, у меня гости.
— Ничего, я тебя не задержу.
Из коридора взглянул в дверной проем. Там, в комнате, за беспорядочно заставленным бутылками и тарелками столом, окутанные густыми клубами табачного дыма, гуляла разудалая молодежная компания. Кто-то из парней уже скинул пропотевшую рубашку. Да и девушки не были обременены избытком одежды. Нетрудно было предположить, чем может закончиться это хмельное пиршество.
«Поминки…» — опять криво усмехнулся Харченко.
— Где мы можем поговорить?
— Прошу к столу!
— Спасибо. Потом, может быть…
— Тогда во вторую комнату.
Спальня. Широкая кровать… Это первое, что бросилось в глаза Александру. Еще вчера утром Аннушка лежала на ней. Гляделась в этот трельяж. В этом шифоньере, наверное, висит ее домашний халат…
— Так я слушаю вас, — улыбался парень. — Только если можно, недолго.
— Как получится. Это от тебя будет зависеть. Как тебя зовут?
— Павлик.
Александра передернуло. «Павлик»… В его-то годы — и все еще Павлик. Как она его могла взять в любовники?.. Хотя, может, потому и взяла, что надоел ей Харченко с его строптивым характером и этот… как его… В общем, к которому она в первый раз уходила. Тот вообще не терпел в семейной жизни малейшего проявления свободомыслия.
— Значит, так, Павлик, — подчеркнуто мягко проговорил Харченко, — хочу тебя сразу предупредить, что последствия нашего разговора для тебя могут сложиться самые различные. Диаметрально, я бы даже сказал, противоположные.