В-третьих, еще надо заглянуть на почту за бандеролью… Интересно, что там Тынис прислал? Наверное, пластинки… Да, и в-четвертых — обязательно навестить подружку, Юлю Сидорову. Та заканчивала школу, десятый класс, и сейчас сдавала экзамены, собираясь поступать в медицинский. Еще у нее был младший брат Игорек… как раз сейчас перешел в девятый.
Несмотря на занятость, Юля обиделась бы, если бы Женька не зашла… Так, на часок, не больше… Впрочем, это и ближе к вечеру можно сделать. Сначала — за молоком, туда пешком — на мотороллере расплескаешь бидон-то! А потом уже на почту и к Юльке.
Натянув синее с тонкими бретельками платьице и сунув ноги в белые босоножки, Женька, прихватив бидон, отправилась за молоком.
Улица Южная проходила по самой окраине городка, дальше, за домами и огородами, уже начинались холмы, поросшие хмурым хвойным лесом. Дом Семушкиной — крепкий, в четыре окна, пятистенок — располагался в самом конце улицы и был обшит досками, выкрашенными в светло-зеленый цвет. Телевизионная антенна и крытая шифером крыша явно говорили о том, что Анна Кузьминична вовсе не бедствовала, хотя никогда не упускала случая пожаловаться на маленькую пенсию.
Новый забор, калитка, подновленный хлев, сарай — было видно, что здесь жил кто-то рукастый… Или Семушкина кого наняла? Корову держала, коз, поросенка… Молоко, мясо — свое… Комбикорма можно взять в совхозе или договориться со школой насчет помоев… Другое дело — сено. Сенокос одной ну никак не поднять… Да еще и коз пасти надо…
Веранда оказалась открытой, а вот на двери, ведущей в дом, висел большой амбарный замок. Значит, хозяйка куда-то ушла, и надолго… Коровушка-то в общественном стаде, а вот коз приходилось пасти самой.
На веранде, на лавке, стояли две трехлитровые банки с молоком, и Женька знала, что делать. Положив на лавку бумажный рубль и юбилейные двадцать копеек с «Авророй», она перелила одну из банок в бидон. Одно дело уже было сделано. Правда, вот нести бидон оказалось тяжеловато… Ну что делать? В Дом пионеров-то надо было зайти, тем более недалеко тут… Лишь бы директор оказался на работе! Иначе — зря…
Голубой, сто раз перекрашенный, директорский «четырехсотый» «Москвич» Женька углядела еще издали и с облегчением перевела дух. Повезло! Еще бы повезло и с походом…
Длинное приземистое здание Дома пионеров было выкрашено в голубой цвет и кое-где явно требовало ремонта. Как раз этим делом и занимался какой-то голый по пояс мужик, деловито менявший доски крыльца. Вот примерился, отпилил кусок… и ловко застучал молоком…
Подойдя, Женька нерешительно остановилась — как теперь подняться? Подождать, пока не приколотит? Ну не мешать же…
— Да вы проходите, девушка! — обернувшись, неожиданно улыбнулся парень.
Да, да, именно парень, а не мужик — навскидку молодому человеку можно было бы дать лет шестнадцать или даже все восемнадцать. Симпатичный. Карие глаза, мускулистый, аккуратная стрижка с темно-русой челочкой, чуть вытянутое, несколько скуластое лицо, прямой нос, тонкие губы и взгляд… можно сказать, заинтересованный, восхищенный. Или это просто так показалось?
Черт! А у него еще и наколка на правом предплечье… Но не тюремная, нет, скорей, юношески-романтическая — какой-то корабль.
— Да вот, наколол по дурости, — перехватив ее взгляд, чуть смутился парень. — Теперь не знаю, как и свести эту чертову каравеллу!
— А вообще-то красиво, — улыбнулась Женя.
— Правда красиво? Вам точно нравится?
— Да, красивый кораблик… Только паруса какие-то смазанные…
— Так ветер же! А вы вообще к кому?
— Директор у себя?
— Да-а…
— Женечка! — из распахнутого окна выглянул директор Дома пионеров Аркадий Ильич Говоров. — Вы какими судьбами здесь?
— А я, Аркадий Ильич, к вам! Поговорить бы…
— Так заходите, поговорим! — рассмеялся директор. — Только осторожнее, не вляпайтесь в краску — у меня тут везде ремонт.