- Изрядно прекрасно! – Восторженно воскликнул Рао’Ди. - Он вспомнил про уязвимость Геометрии к холоду!
С немыслимой для его габаритов скоростью Материальный Бог метнул среднюю правую руку к Альголу, намереваясь раздавить его как насекомое, но ладонь наткнулась на шестопер Рао’Ди, бросившегося наперерез с расправленными крыльями. Энергомант сумел задержать ее всего на мгновение, но этого хватило. Альгол был уже позади Метагена.
Взмах Бога переломил рукоять палицы и смел Рао’Ди так же легко, как воздух. Он пролетел через всю площадку и столкнулся с оградой, оставив на столбах заметные трещины. Одно из крыльев переломилось пополам. Мутант приподнялся, и кое как сел. Не в силах двигаться, он только молил всех богов Саго’Вала, чтобы у инженера все получилось как надо.
- Мы больше ничем не можем ему помочь, - горько сказал он подоспевшему на помощь Эрису, - это уже не наш бой.
Эрис молча с ним согласился, пусть и неохотно. Сегодня они либо погибнут, либо победят - третьего не дано. И то, и другое теперь в руках всего одного человека, и все, что они могут сейчас сделать, это верить в него.
То, что Рао’Ди называл «замками», представляло из себя подобие пространственного контура, распределенного между вбитых в спину Метагена кольев-проводников, к которым и крепились цепи. Слава Богине, никаких сложных паттернов здесь не было, только хрупкая система, рассчитанная на гипотетическую быструю ликвидацию связи между Материальным Богом и Живой Геометрией.
Альгол активировал сетку сканера, уязвимые точки, которые требовалось разрушить, вспыхнули красными символами. Пожалуй, это была единственная хитрость, которая здесь имелась, без знания этих точек пришлось бы уничтожать контур целиком, надеясь зацепить нужное место.
Оценка предстоящей работы заняла не более нескольких секунд, а Метаген уже разворачивался в его сторону. Тяжело дыша от волнения, Камио вскинул руки, воинственный клич сам вырвался из легких, вместе со струями зеленого пламени, исторгнутого обрывками живых мыслей. Шесть проводников из десяти взорвались вихрем изумрудной пыли, лопнули цепи, обвиснув безжизненными плетями. Шесть цепей – шесть рук, именно столько Альгол смоделировал в своем сознании, продумав движение каждой до микро-деталей, разум бунтовал против столь очевидного противоречия действительности, но каким-то чудом ему все же удалось удержать образ до последнего!
Материальный Бог пошатнулся и отступил к трону, тень в сознании проявилась отчетливее чем когда-либо. Тень… нет, это же он сам! Его истинное «я», похищенное ядом Живой Геометрии. На короткое мгновение Метаген осознал все, он попытался бороться, но влияние паразита из космоса оказалось сильнее. Живая Геометрия слишком долго находилась с ним в симбиозе и не собиралась так легко отдавать свое величайшее приобретение с тех пор, как она попала в этот мир. Ростки ее воли мгновенно подавили проблески сознания Метагена. А затем она сделал то, что нужно было сделать сразу.
Мир утратил скорость, секунды растянулись на часы. Эрис отчетливо, в мельчайших подробностях увидел, как Материальный Бог призывно вздымает руки, даже столь простой жест выглядел невероятно торжественно. Увидел светящуюся фигуру Альгола, и то, как он тщетно пытается укрыться от надвигающегося бедствия за энергетическим щитом. И увидел, как пришел в движение Черный Идол, и земля вокруг него.
Ломаные линии, состоящие из чистого мрака ночи, ненасытным легионом вырвались из каменной плоти Идола, и не было места, где бы их не оказалось. В этот момент Эрис понял, как выглядит истинный кошмар наяву.
Круша и подавляя сознание, черный океан заключил его в свои объятия, стерев из реальности. Это было последнее, что он увидел.
XVI - Тысяча лет одиночества
Время и пространство не имели здесь смысла. Не существовало дней, только одно бесконечное «сейчас», длящееся вечность.
Сначала он пытался вести счет времени, переводя его в привычные дни, которые в свою очередь складывал в годы, но на тысяче лет сбился и более к этому не возвращался. Может уже прошло больше, может меньше - какая теперь разница? Был ли он пленником в прямом смысле этого слова? Трудно сказать. Он мог идти куда пожелает, но идти было некуда. Он мог заниматься чем хочется, но заниматься было нечем. Иногда окружающий пейзаж менялся, но то был жалкий обман, все оставалось на своих незыблемых местах, сколько бы километров он не прошел. Убедившись, что это не исключение, а строгая закономерность, он быстро забросил бессмысленную ходьбу, все больше сидя и созерцая.