-- Нет, Гараня, ты меня на понт не бери. Ну, а не веришь, что я тебя грохну, смотри, -- и Нумизмат выстрелил в затылок раненого. Этот выстрел прогремел еще внушительнее предыдущего. На секунду в душе Гарани вспыхнула радость и надежда. Ну неужели никто из этих долбанных пенсионеров не всполошится и не вызовет милицию?! Если музыка им мешала, а тут выстрелы!
"Надо тянуть время," -- снова подумал он.
-- Ну хорошо, доказал, -- Гараня даже руки вверх приподнял. -- Но мне-то какая радость с того, что я тебе все расскажу про твои поганые медяки? Ведь ты же меня после этого все равно грохнешь.
-- Почему? -- удивился Силин.
-- Да потому, что корешок этот -- мой перший друг, однокорытник. Я его не сдам, хотя эта падла может, -- палец Гарани снова указал на личного шофера. -Но тогда я только звякну в Железногорск, и тебя менты по частям к следующему лету соберут вместе с подснежниками.
"А он прав, -- подумал Силин. -- Как же я над этим не задумывался?"
-- Ты в шахматы играешь? -- спросил Гараня.
-- Да, -- машинально ответил Силин.
-- Ну, тогда поймешь. Это вечный шах. Шаг вправо, шаг влево, один хрен -вышка.
Гараня говорил, а сам напряженно прислушивался, не засвистят ли рядом с баром тормоза милицейского "уазика". Бесполезно. Сегодня ночью ему не везло, и старый вор это понял.
"Нет фарта, не идет масть!"
-- Ну кое-что ты уже сказал. Так зачем твоему корешку понадобилась моя коллекция? И за сколько ты ее толкнул?
Гараня усмехнулся.
-- Да ни за сколько. Навара я с нее не имел. Дружбан попросил, адресочек нарисовал. Как не помочь хорошему человеку?
Силин внезапно понял, что Гараня с ним играет, тянет время. Выругавшись про себя, Нумизмат обратился к Лешке:
-- Ты отвозил коллекцию в Железногорск?
-- А? Че? -- сначала не понял тот, рубаха шофера набухла от пота, он смертельно боялся обоих: и этого чудилу с пистолетом, и хозяина. Потом до него все-таки дошло: -- Да, я.
-- Адрес помнишь?
-- Заткнись, козел, пока ты молчишь, ты жив! -- резко кинул шоферу Гараня. Парень снова замолчал, он переводил взгляд с Силина на Гараню и обратно и не мог понять, кого же ему слушать. Хозяин бара понял, что еще секунда -- и Лешка сдастся.
-- Ну ладно, сам скажу, только перед этим последнее желание, раз уж мне "вышак" ломится. Леша, налей-ка мне, сынок, стакан водки.
В этот раз к своему водиле Гараня обратился по-отечески, милостиво. Силин чувствовал, что идет какая-то игра, но не понимал ее смысла. Он кивнул головой, и Лешка, нерешительно поднявшись со стула, отошел к соседнему столику, где стояло несколько бутылок и кое-какая закуска. Пока он там возился, Гараня спросил Силина:
-- А что, эта самая коллекция для тебя так много значит?
-- Все, -- коротко ответил Нумизмат. Он никак не мог понять, что происходило с его собеседником. Тот как-то успокоился, повеселел.
-- А знаешь, я тебя, пожалуй, понимаю, -- тон Гарани резко изменился, сейчас он не играл, говорил тихо и спокойно. -- Я сейчас тоже потерял все. Семнадцать лет по нарам отвалялся, на "перо" три раза налетал, сколько били менты, свои, карцеры, "слоники", да ты, впрочем, "полукровка", не поймешь. Пытки, в общем. Все прошел, не "пономарь", зря звонить не буду. Когда вся эта старая накипь на меня накинулась, всех свел к нулю. В городе теперь я хозяин. Дом мой видел? Конечно! Бар этот. А знаешь, он мне зачем? Бессонница у меня, спать не могу. "Колеса" глотаю -- почки отказывают, вот здесь целыми ночами и кантуюсь, все на людях веселей. Пару часов покемарю в день -- уже счастье.
Лешка принес высокий стакан с тонкими стенками, блюдечко с лимончиком -знал вкусы хозяина. Тот по-прежнему мягко поблагодарил:
-- Спасибо, Леша. Давай и себе налей.
Парень нерешительно взглянул на Силина, тот не отреагировал, и Лешка опять отошел к соседнему столику. Пока он наливал себе, Гараня продолжал:
-- Водку жрать не могу -- цирроз. Почки совсем отваливаются. Ты бабу мою не видел? "Мисс Урала", два года живем, а я все поверить не могу, что такие красивые суки на свете могут быть. Да только я уже забыл, когда ее трахал последний раз. Я по врачам ходил с полгода, весь ливер мой перетрясли: рентген, УЗИ, томограф. Обещали лечить. И только один врач, лучший, там, в Москве, сказал честно: "Готовься помирать, Егорович. Год, может два, и все. И подыхать будешь долго и страшно." Он мне рассказал, как это будет. И я тебе скажу, лучше уж "лоб зеленкой".
Он обернулся к своему шоферу, поднялся со стула:
-- Давай, Лешка, выпьем за упокой твоей души.
Сказав это, он долго цедил водку. И Силин и Алексей словно завороженные следили, как Гараня все выше и выше задирал свой фасонистый тонкостенный стакан. Когда последняя капля прокатилась по его глотке, Гараня неожиданно резко ударил стаканом по краю стола и, прежде чем Силин успел вскинуть пистолет, полоснул оставшимся в руке осколком донышка Лешку по горлу. Кровь брызнула на белоснежную рубашку рекой. Секунду парень еще стоял, затем схватился обеими руками за горло и, захрипев, повалился лицом вперед.
Силин оцепенел, а Гараня смеялся. Вся его мощная, жирная туша тряслась от хохота, жабий, огромный рот блестел сплошным золотом вставных зубов. В довершение всего Гараня пальцем ткнул в сторону Нумизмата. И Силин не выдержал. Поймав на мушку это ненавистное лицо, он трижды нажал на курок. Уже через секунду он понял, что сделал это зря, именно на такую скорую смерть и рассчитывал спровоцировавший его уголовник!
Застонав от ярости, Михаил подбежал к туше Гарани. Опустившись на колени, убедился, что не промахнулся ни разу, и застыл в этой коленопреклоненной позе.
-- Сволочь! -- пробормотал он. -- Уделал меня.
Сбоку все хрипел агонизирующий Лешка.
-- Ни себе шанса не оставил, ни ему, -- продолжал говорить сам с собой Силин. Он снова взглянул вниз на тушу Гарани и увидел торчащий из внутреннего кармана его пиджака толстый бумажник. Оживившись, он вытащил его наружу, открыл. Кроме денег, там была небольшая записная книжка.
"Может, здесь что найду, -- с надеждой подумал Нумизмат и вспомнил про шофера. -- У него тоже может быть что-то записано, только где?"