Викентий Николаевич не понимал, какие слова произносит эта женщина, компания уже уходила от него -- три женщины и высокий гвардейский офицер, оживленно жестикулирующий свободной от шашки рукой. Еще секунду колеблясь, Бураев стоял на месте, но опять зазвучал смех, и он, как на привязи, двинулся вслед за ним. Вскоре он разобрал, что голос принадлежит самой высокой из дам, в кокетливой шляпке с темной вуалью. Лица женщины он не видел, но удивительная фигура, королевская осанка и плавность ее жестов сразу заворожили его.
Вскоре Викентий Николаевич столкнулся со старым приятелем по Нумизматическому обществу доктором Жереховым. Как врач тот имел солидную репутацию и весьма обширную практику, так что знал, по наблюдениям Бураева, пол-Петербурга.
-- Добрый вечер, Викентий Николаевич. Решили совершить моцион? Это полезно, тем более что раньше я вас тут не замечал.
-- Да, знаете ли, решил немного забыть о вечных делах, подышать воздухом вечности и красоты.
Беседуя о своих новых коллекционных приобретениях, мужчины, не торопясь, следовали по главной аллее. Доктор, несмотря на солидный возраст и довольно потрепанный внешний вид, бойко разглядывал проходящих мимо женщин, при этом частенько называя их имена и фамилии.
-- Вы очень многих знаете, -- улыбнулся Бураев, по-прежнему не отрывая глаз от идущей впереди компании.
-- Ну, милейший Викентий Николаевич, я тридцать лет врачую эту публику, так что порой я знаю не только имена и фамилии, но и всю подноготную семьи в трех поколениях.
Как раз в это время четверо интересующих Бураева людей разделились. Офицер и одна из дам откланялись и пошли к выходу, а высокая красавица и ее спутница продолжили прогулку.
-- Вот мы это сейчас и проверим, -- со смешком сказал миллионер доктору. -- Что это за дамы впереди нас?
Доктор присмотрелся, потом удивленно хмыкнул:
-- Странно, но эту красавицу в траурном платье я не знаю. А вот ее спутница мне прекрасно знакома. Жена генерала Ермилова. Ах, да!.. Вспомнил! Мне на днях рассказывали, что к Ермиловым приехала погостить родная сестра генеральши, откуда-то из провинции. Ее муж и бывший сослуживец Ермилова, полковник, недавно застрелился, говорят, наделал массу карточных долгов и растратил полковую казну. Вдова очень красива, и сестра подыскивает ей подходящую партию.
Тем временем женщина словно почувствовала, что речь идет о ней, и оглянулась сначала раз, потом другой. Вряд ли ее мог заинтересовать старый доктор, зато уж на Бураеве нельзя было не остановить взгляд. Он немного потяжелел, но по-прежнему держал голову очень прямо, высокий рост и черная, без единого седого волоска борода скрадывали его возраст. Темные глаза и белая кожа делали лицо еще более выразительным. В одежде миллионер был консерватором, но платье свое шил у лучших портных, безупречно и со вкусом.
-- Познакомьте меня с ними, -- шепнул Бураев доктору, не отрывая глаз от этой загадочной и столь влекущей женщины.
Жерехов удивленно посмотрел на промышленника:
-- Ого, да вы, Викентий Николаевич, похоже, не на шутку втюримшись! Ну что ж, бывает. Вам сколько лет? Пятьдесят?
-- Пятьдесят два, -- поправил Бураев.
-- Пора, пора. Седина в бороду, бес в ребро. Это истина. Я в этом возрасте тоже уходил в кураж. Пойдемте, так и быть, поработаю в роли свахи.
Быстрым шагом мужчины догнали сестер, и, приподняв свой цилиндр, Жерехов обратился к дамам:
-- Добрый вечер, Екатерина Владиславовна! Как поживаете?
-- Спасибо, Анатолий Евграфович, вашими молитвами, -- улыбнулась генеральша, протягивая руку для поцелуя. Вблизи было прекрасно видно, что дамы не просто подруги, а именно сестры. Только красота генеральши уже подверглась первым атакам беспощадного времени, а сестра ее казалась безупречной, как античная статуя.
Доктор представил дамам Бураева. На фамилию миллионера генеральша отреагировала весьма забавно.
-- Это не на ваш ли завод позавчера ездил мой муж? Приехал Владимир Александрович оттуда очень поздно, расстроенный, сказал, что Бураев затягивает сроки изготовления каких-то там пушек.
Промышленник улыбнулся, хотя ему хотелось в этот момент во все горло захохотать. Он и в самом деле не поспевал изготовить в сроки первую партию горных пушек, но никогда не думал, что генерал Ермилов обсуждает подобные дела с женой. Ответил он, впрочем, весьма учтиво:
-- Я уже наказал управляющего заводом и смею заверить вас, что больше не буду расстраивать Владимира Александровича.
Подобный ответ очень понравился генеральше, и она представила мужчинам свою спутницу:
-- Познакомтесь, это моя сестра, Анна Владиславовна.
С бьющимся сердцем Бураев поцеловал руку столь желанной для него женщины. Подняв глаза, он рассмотрел под вуалью и лицо прекрасной вдовы. Да, Анна Владиславовна была удивительно хороша собой. Высокий лоб, прямой красивый нос, длинная, изысканных форм шея и в довершение всего -светло-серые, как эта петербургская ночь, глаза. Легкая вуаль делала ее еще более загадочной и недоступной для неискушенного в амурных делах Бураева. А этот сводящий с ума голос!
Короткая взаимная прогулка кончилась приглашением миллионера на обед к генералу Ермилову.
Уже возвращаясь в коляске домой, старшая сестра тихо спросила младшую:
-- Ну и как тебе этот медведь?
Та чуть улыбнулась кончиками губ, потом нехотя ответила:
-- Меня позабавили его пламенные взгляды. Но, к сожалению, он не в моем вкусе.
-- Анита, ты сильно-то не заносись. Шляхетскую спесь пора унять. Еще пять годков -- и третий десяток разменяешь. Лучшей партии, чем Бураев, тебе не сыскать. Самый богатый вдовец столицы. А все эти твои тонконогие офицерики -- одна голозадая спесь, не больше. Слава Богу, что удалось замять скандал со смертью Николая. И как ты могла изменять такому человеку?! Хорошо еще, что он проигрался перед этим, а то совсем было бы не объяснить роковой выстрел. Так что смотри, сестричка, окажешься в родном Вильно в полуразвалившейся усадьбе...
-- Ну Катуся, мы же все-таки состоим в родстве с самими Радзивиллами, и после этого какой-то Бураев!
Агитация родной сестры все-таки возымела свое действие, и через два месяца Викентий Николаевич торжественно ввел в дом новую супругу.
Первые два года показались ему сказочным сном. Он по-прежнему много мотался по всей России, а приезжая домой, попадал в объятия самой красивой женщины Петербурга. Он принимал в ней все, даже некоторое высокомерие и холодноватость -- она как бы позволяла ему себя любить, отнюдь сама не пылая страстью к Бураеву. В свою очередь и Анна получала все, что хотела. Покупки дорогих нарядов и драгоценностей Викентий Николаевич воспринимал абсолютно спокойно. Оправа великолепного бриллианта должна соответствовать красоте алмаза.