– Что ж это вы, голубчик, в обморок брякаетесь посреди коридора? – поинтересовался Глаголев насмешливо.
– Да погодите, какой коридор… – сказал Мазур, оглядев себя и обнаружив, что одет в чужие джинсы и незнакомую рубашку, а ноги и вовсе босы. – Эта стерва мне чем-то шарахнула прямо в лицо…
– Полная ясность мысли, мгновенная адаптация, а, Кацуба? – бросил Глаголев через плечо. – Как самочувствие?
Мазур пожал плечами:
– Ничего…
– У некоторых, случается, голова потом раскалывается пару часов, – сообщил генерал насмешливо. – А этот – как огурчик.
– Водоплавающий, – поддакнул Кацуба. – У них, говорят, биохимия другая.
– Зато начальство то же самое, пальцем деланное, – хохотнул Глаголев. – Это меня с их суперменством самую чуточку примиряет. – Он неуловимым движением соскользнул со стола, прошел к Мазуру, блистая сапогами, остановился почти вплотную. – Ну что, оклемался, шпиён долбаный? Как там тебя кличут – Корвет? Или Бригантина? Да не надо зыркать на меня так глазами, каперанг, в нынешнем твоем состоянии реакции у тебя все равно замедленные, успею уклониться, а там и врежу со всем усердием… Кацуба, опять недоработка? Почему клиент босиком? Сходи, пошукай там в запасниках да носки прихвати… Сигаретку дать, Ихтиандр?
– Можно, – сказал Мазур, напрягшись от непонимания происходящего.
Глаголев сунул ему пачку, поднес зажигалку. Подхватив стул одним пальцем под спинку, перенес его к кровати, уселся на него верхом. Закурил сам, не отрывая от Мазура холодных синих глаз, усмехнулся:
– Поворот все вдруг, капитан. Так у вас, по-моему, говорят? В случае резкой смены курса? Ладно, не буду вам мотать нервы на плетень, внесем полную ясность. Дерьмом вас облили весьма даже качественно, и бултыхаться бы вам до сих пор в этой поганой субстанции, не попадись на вашем пути парочка душевных ребят – то бишь мы с Кацубой. Специализация у нас такая: вытаскивать из неприятностей водоплавающую фауну… Могу вас обрадовать: все прежние неприятности кончились. Вопросы будут?
У Мазура просто-напросто не было сил радоваться, а уж тем более восторгаться, не говоря уж о том, чтобы бросаться на широкую генеральскую грудь и орошать ее слезами умиления. Он всего лишь спросил:
– Значит, Фрегат – это кто-то повыше?
– Почему – выше? – молниеносно отреагировал генерал. – А не просто «кто-то другой»?
– Потому что я не верю, будто это кто-то из наших…
– Похвально, – сказал Глаголев. – Дух корпоративности, морская душа, гвозди бы делать из этих людей… Кирилл Степанович, меня не далее как в прошлом году предал человек, которому я верил почти как себе. С тех пор я как-то остерегаюсь верить – предпочитаю знать. Я понятно излагаю? А то у некоторых после этого препарата и в самом деле долго трещит голова…
– Нет, все нормально, – сказал Мазур.
– Нуда, вы же вдобавок на седьмом небе, услышав, что все кончено и ваше доброе имя вам торжественно возвращено… Вы, кстати, не вполне правы, если так думаете. Ничего еще не кончено, а доброе имя вам возвернули в неофициальной обстановке, свидетелями чего стали мы с Кацубой да еще два-три человека, подобно нам, болтливостью не страдающие. Так что не торопитесь прыгать до потолка. Право же, рано.
– Вас интересует настоящий Фрегат?
– Ох, Кирилл Степанович… Самая страшная тайна Фрегата в том, что его никогда не существовало.
– Но как же так?
– Да так вот, – сказал Глаголев, скалясь. – Не было никакого Фрегата. Хотя, в определенном смысле… Я многословен, правда? Что поделать, все мы живые люди, и после двухнедельной бешеной работы поневоле тянет резонерствовать, душевно рассказать кому-то, какой я молодец, умница и крутой профессионал. Пожалуй, это нервное. Все-таки годы… Остается утешаться тем, что ваше положение даже похуже моего – у меня самую чуточку растрепались нервишки, но вы-то – вы вообще мертвы…
– Что-о?
– Все мы смертны, – сказал Глаголев. – Что хуже всего – мы, как выражался классик, внезапно смертны. Подбросит некая сука в безобидный судок с котлетой крохотную таблеточку действующую гораздо эффективнее выстрела в висок – и падает человек мертвым с вышеупомянутой недоеденной котлетой во рту. И, что интереснее, любая экспертиза, пусть даже составленная из профессоров «кремлевки», не погрешив против профессиональной выучки, признает, что смерть воспоследовала от сердечного приступа. Что удивительного в том, что у человека в вашем положении внезапно остановилось сердце? Если вы шпион – от лютого стресса, а если честный человек – от незаслуженных переживаний. Вы, в конце концов, не мальчик и сердчишко давно поднадорвали, скитаясь по морям?
– Значит, эта стерва с судками…
– Ну-ну-ну, – остановил его Глаголев жестом. – Вы мне моего верного лейтенанта не забижайте. Способная девочка. Я же сказал насчет таблетки. Которую вы непременно сожрали бы с котлетою в качестве бесплатного приложения, если бы не Катенька. Вы ей потом торт купите, я скажу, какие девке нравятся… В общем, вы вдруг, едва откушав ужина, брякнулись на пол в совершеннейшем бесчувствии – в каковой позиции вас Катенька и обнаружила, придя за пустой посудой. Шум, визг, суета, срочно забросили вас в вертолет и по кратчайшей линии меж двумя точками повезли в гарнизонный госпиталь. Слопай вы таблеточку – которую Катюша тем временем упаковала в мешок вместе со вторым да и укрыла под форменной юбкой, – в госпиталь вас доставили бы уже холодного. Но как легко догадаться, вы отведали нашей химии – и потому, имея снаружи классический вид трупа, внутри были все-таки живы. А дальше все было гораздо проще. Возле трупов народу обычно мало, располагая некоторыми возможностями, нетрудно не один труп потаенно вывезти, а дюжину. Дюжина нам, правда, ни к чему, Кацуба прихватил вас одного. Вот только для всего остального мира, и в первую очередь для обитателей базы, вы сейчас лежите после вскрытия где-то в морозильнике. И такое положение дел, скажу откровенно, на какое-то время сохранится. В морге у меня человек бдит, да и не полезут они в морг – полное впечатление, наживку заглотнули. Тем лучше. Но загробная ваша жизнь, уж не взыщите, будет проходить под моим строжайшим контролем…
– Кто? – спросил Мазур.
– Плохие парни, – сказал Глаголев чуточку рассеянно. – Плохие парни, кому же еще? Хорошие таким делом заниматься не станут, логично? Что-то вы, друг мой, бледноваты, подлечить треба…
Он достал из стола бутылку джина с роскошной многоцветной этикеткой, плеснул в пластмассовые кофейные чашки:
– За загробную жизнь, а?
Вернулся Кацуба, сунул Мазуру кроссовки и новенькие носки, еще скрепленные ниточкой с бумажным ярлыком, потом бесшумно устроился в углу с ленивым видом.
– Даже когда в деле еще не было окончательной ясности – я о вашем злодейском шпионаже, – меня смущала эффектная, романтическая декорация, – сказал Глаголев. – Таинственные свидания на затерянной в тайге «Заимке», ссоры посреди диких ландшафтов, роковые страсти, бегство… Вас, моряков, уж простите, испокон веку отличала романтика самого бульварного пошиба – кортики ваши, адмиральские чаи, склянки-банки… У меня сразу родилось подсознательное недоверие. То, что среди «морских дьяволов» не было еще ни одного предателя, с точки зрения теории вероятности ни в чем еще не убеждает: даже среди апостолов нашелся один стукач, несмотря на строжайший отбор. Есть другое, гораздо более существенное возражение, опирающееся на личный опыт. И на закрытую статистику. Процент шпионов среди подобных вам боевых псов, какой бы державе они ни служили, невероятно низок. Что обусловлено, по-моему, не столько высоким моральным обликом, сколько многолетней дрессировкой. Охотничья собака просто не умеет переходить на противоположную сторону, поддаться вербовке со стороны зайцев или лисиц. Шпионаж – дело скучное. Секретные сведения обычно таскают в клювике противнику неприметные серенькие мышки с мозолями от долгого сидения на канцелярском стуле, а покупают их столь же невидные лысоватые типы самого заурядного облика, сроду не бегавшие по крышам с пистолетами, а роковых красоток видевшие лишь по телевизору… Наконец, рядовых спецназовцев вербовать попросту глупо – от них никогда не получишь регулярной и ценной информации, они сами не знают вплоть до последнего момента, куда их пошлют и кого заставят резать. Это азбука. В общем, с самого начала ваше дело показалось мне чересчур красочным, эффектным и романтическим, чтобы быть истиной. И шито оно было как раз в расчете на некоторые особенности человеческой психологии, на людей определенного склада. Самарин ваш, Лаврик, – твердый профи, за ним числится не одна приличная операция, которой можно гордиться. Но в данном случае декорации и антураж были рассчитаны как раз на его тип характера и способ мышления. Вам ведь известно, что такое психологическая карта?