Когда погасили свет, вагон быстро угомонился. Шумных компаний, рассевшихся за бутылкой, к счастью, не оказалось – зато из соседнего вагона, что был ближе к хвосту, доносились пьяные голоса, один раз в межвагонном тамбуре определенно произошла короткая свара с дракой. Слышно было, как растаскивают дуэлянтов, как матерится проводница, грозя ссадить всех к чертовой матери еще до Ордынского, и лениво отлаиваются нарушители порядка.
Неизвестно, спала ли Джен – по крайней мере, ворочалась она редко. Мазур положил пистолет под подушку и временами погружался в чуткий полусон, подобный собачьему, моментально приоткрывая глаза, стоило раздаться шагам или скрипу двери. В конце вагона расхныкался ребенок, но потом притих. Отсека через три шепталась давешняя парочка, судя по сопровождавшему паузы шуршанию, кавалер то и дело пробовал распускать руки, но получал отпор под сдавленно-кокетливое хихиканье.
Иногда Мазур, взглянув на столик у окна, видел, как сверкают фосфорически-зеленым глаза смирнехонько сидевшего в своей переносной тюрьме кота. И вновь опускал веки, чтобы минут через десять вынырнуть из легкой дремы. Пару раз даже снились сны – нечто неуловимое, забывавшееся моментально, но, несомненно, кошмарное или близкое к тому.
Поезд дважды останавливался на крохотных станциях, но лишь во второй раз к ним в вагон подсела замотанная жизнью женщина лет сорока с маленькой дочкой, на подсадку ничуть не походившая.
…Утром Джен отправилась в туалет, как на Голгофу. Как ни удивительно, проводница взялась кипятить титан уже в девять, и они, заполучив кипяток, сварганили вполне приличный кофе. Угостили котовладелицу Пелагею Филипповну, в благодарность рассказавшую длиннющую историю о том, как ее зять с евоным братом отправились на рыбалку, но спьяну утопили мотор, однако ничуть этим не огорчились, поскольку рыбалка была исключительно предлогом, водки было запасено море разливанное – и безжалостный рыбинспектор Щербак, решивший было, что накрыл с поличным злостных браконьеров, был потерпевшими кораблекрушение споен в момент столь надежно, что сам на обратном пути утопил казенную рацию.
Когда бабуля сошла километров за полсотни до Ордынского, Мазур на миг ощутил себя осиротевшим – не столько из лирических чувств, сколько оттого, что Филипповна служила идеальным прикрытием, любой, кто сел в вагон позже, посчитал бы, что она едет с Мазуром, и они, несомненно, родственники – ворковали, словно два голубка, поминутно именуя друг друга Степанычем и Филипповной, гоняя кофеек…
Хрипел динамик, гоняя осточертевшую еще вчера культурную программу – юбочка из плюша, а он такой, мой новый парень, просто чумовой, не лей мне чай на спину…
Висевшее на стене у титана расписание он запомнил хорошо. Одна беда – провести с Джен военный совет было решительно невозможно. Приближалось Ордынское, и Мазур немного беспокоился – по профессиональной привычке холил и лелеял пессимизм. Юный сержант мог и доложить о случившемся по радио, на всякий случай упомянуть о загадочном полковнике с грозным удостоверением. Наконец, вся эта сцена все же могла оказаться хорошо срежиссированной и искусно поставленной попыткой ознакомиться с багажом похожего по всем приметам на разыскиваемого пассажира. Если так, группа захвата уже в поезде – или дожидается в Ордынском. Сам он без особого труда прыгнул бы с поезда на полном ходу – но Джен за собой не потащишь, шею сломает, как пить дать… Вряд ли они сунут агентуру на все без исключения поезда – чересчур много их проходит в обеих направлениях, тут никаких кадров не напасешься…
В конце концов Мазур решился. За неполные сутки успел присмотреться к попутчикам, среди них вроде бы не замечалось криминальных личностей, способных повторить вчерашний финт. До Ордынского, даже если поезд запаздывал, оставалось каких-то полчаса, нужно позарез поговорить…
Хорошо еще, что никто не заставляет непременно убирать постель на светлое время дня. Мазур кивнул Джен и первым вышел в пустой тамбур, достал сигареты, стоя так, чтобы ни на миг не упускать из виду свою постель. С превеликим наслаждением сделал длинную затяжку. Тихо сказал:
– Ну, глухонемая, можешь пока говорить…
– Ничего, если я закурю? Та девушка курила…
– Держи, – Мазур щелкнул зажигалкой. – Примерно через полчаса будет Ордынское.
– Выходим?
– Нет, – сказал он решительно. – Опасно. Уж вокзалы-то они возьмут под наблюдение в первую очередь…
– Тогда?
– Есть идея, – сказал он быстро. – Рвану стоп-кран, когда будем еще в городе, спрыгнем и махнем деловым шагом. Ей-богу, сойдет с рук. С замком я справлюсь, не сейф… Теперь вот что… Я не специалист по выявлению слежки, меня такому и не учили. Так что твоя задача – во все глаза смотреть на перрон, когда будем стоять в Ордынском. Можешь засечь тихарей в штатском?
– Запросто, – сказала она лихо. – Уж чему-чему а этому нас учили.
– Только особенно не пялься. Прикрывайся ладонью, что ли, напусти на себя поэтический вид, задумчивый…
– Не учи. Справлюсь. По-моему, сыщики везде одинаковы. Конечно, за то, что с маху выявлю всех поголовно и отличу каждого зеваку от наблюдателя, не ручаюсь, но если вокзал обставлен, засеку.
– Ну-ну… Явка твоя где?
Она поколебалась, но все же ответила:
– На улице Ленина…
– Задача упрощается, – сказал Мазур. – Улица Ленина – это, как правило, или самый центр, или близко к нему. Был у нас такой народный обычай, я имею в виду правила наименования улиц…
– Но я тебя прошу – не стоит идти со мной в квартиру. Я тебе верю – однако мне могут и не поверить…
– Решат, что я тебя перевербовал, а?
– Сам понимаешь, наши игры…
– Понимаю, – сказал Мазур серьезно. – Ну, пошли? Ты, смотри, не заговори в вагоне на радостях…
– Мм-м, – старательно промычала она, гася сигарету в консервной баночке, прикрепленной к окну.
…В Ордынское прибыли с мизерным по российским меркам опозданием – всего-то на двенадцать минут. К поезду обрадованно хлынул невеликий табунок пассажиров. Мазур сидел вполоборота к окну, кося глазом. Здание вокзала еще дореволюционной постройки, темно-розовое с белыми обводами, а рядом современная пристройка, уродливый куб из серого бетона и мутноватого стекла. Неизбежные коммерческие киоски, задумчиво гуляет милиционер в форме, поодаль устроились цыгане, сложив чемоданы и мешки в громадную кучу, вон та кучка стриженых, одетых чуть ли не в рванье, – явно призывники, нынче осенний призыв. Не тот рекрут пошел, ох, не тот – машинально погоревал Мазур. Квел, пьян в сиську, а до чего уныл…
Джен сидела, вовсе отвернувшись от окна, смотрелась в круглое зеркальце, прилежно наводя макияж. Неплохо, отметил Мазур. Вновь попытался вычислить в перронной суете тихарей, но ничего не получилось, не хватало навыка. Вон тот показался подозрительным, очень уж бдительно таращится на перрон, башкой так и вертит… нет, к нему с радостным видом подлетел второй, показал сетку со множеством пивных бутылок, и оба браво двинулись куда-то за угол, меж старым вокзалом и новым. Милиционер проводил их профессионально долгим взглядом, развернулся, зашагал в другую сторону.
Прошли двое в кожаных куртках – то ли высматривая свободное место, то ли совсем другое высматривая… Мазур украдкой проводил их взглядом: нашли место, сели, возятся с сумкой… Вид совершенно беспечный – игра?
Вновь стукнула дверь. Послышался веселый, звонкий голос: