— А как твой папа? — спрашивает она.
— Все еще спит, — говорю я первое, что приходит в голову.
— Прекрасно, — Линда попадает точно в цель. — Отдых принесет ему пользу. А остальные твои родственники? Как они держатся?
— Так, как и можно было ожидать, — отвечаю я. Мы очень близки, но ни ей, ни кому-либо еще я никогда не рассказывала о своем прошлом. — Ты получила последние снимки, которые я тебе послала? — спрашиваю я, желая сменить тему.
— Фотографии «Нористера», который поразил Новую Англию? Шторма века? Они сказочные. Уже три газеты сделали у меня заявки на них. Мы сорвем неплохой куш.
— Спасибо.
Деньги никогда особенно не волновали меня. Поскольку мне их не на кого тратить, они лежат в банке. Однако Линду всегда разочаровывает, если место работы для меня важнее оплаты. Она уверена, что мой талант может принести мне больше баксов, и, кроме того, она получает проценты с каждого моего гонорара.
— Я звоню, потому что мне нужна работа.
Обычно бывает так: Линда обрушивает на меня массу новых проектов. Она просматривает список, пока не находит что-нибудь подходящее. Я ее любимая клиентка, потому что еду куда угодно и когда угодно. Мне не трудно все бросить, потому что меня ничто не держит. У меня нет мужа или детей, чьи интересы пострадали бы из-за моих командировок.
— Прекрасно! Одному журналу требуются снимки из России, — она умолкает, словно советуясь со своим айпадом. Линда мало к чему привязана в этой жизни, но будь планшет вмонтирован в ее тело, она бы постоянно вибрировала. — Так, подожди… а, вот оно! Лондонская газета хочет провести расследование проблемы бытового насилия в Индии. Глубокое расследование. На это может уйти от трех до шести месяцев, но прежде подобное тебя не останавливало, — она кажется довольной. — Что ты выберешь?
Я молчу, раздумывая о предложении поехать в Индию. Мое наследие, дом моих предков…
— Нет, — бормочу я, стараясь, чтобы голос звучал внятно, несмотря на охватившую меня панику. Хотя я там побывала когда-то, еще ребенком, мне никогда не хотелось туда вернуться. — Только не в Индию. На самом деле мне нужна работа где-нибудь поближе к дому, — я выглядываю из окна кафе, где сижу уже несколько часов, и с чашкой в руках наблюдаю разношерстное население Пало-Альто, удовлетворяющее единственную свою общую потребность — пристрастие к дорогому кофе. — Фактически в районе залива Сан-Франциско. Пока я не могу себе позволить никаких путешествий.
Линда молчит, чего я и ожидала. Вопрос остается незаданным. Я жду, не задаст ли она его, но знаю, что нет — она не любит вмешиваться в чужую жизнь. Наверняка у нее самой есть секреты, которые спрятаны глубоко в душе, и поэтому она уважает чужие тайны. В любом случае, я ценю ее сдержанность.
— Посмотрим, что я смогу найти для тебя, — говорит она.
После разговора с Линдой прошло несколько дней. Желая побыть одна, я еду к центру города, к парку, и решаю пройтись по мосту «Золотые ворота». Над заливом низко нависает туман, и солнце еле-еле просвечивает из-за облаков. Вода в заливе чистая, но неспокойная, она бьется о камни, возле которых проделывают кульбиты морские львы. Я складываю ладони и дышу на них, пытаясь согреть. За моей спиной суетятся туристы, щелкая фотоаппаратами, висящими у них на груди. Они показывают пальцами на остров Алькатрас, возвышающийся над холодными водами, и снимают его. Я подношу к глазам фотоаппарат и смотрю через объектив на тюрьму — крепость, где были заключены некоторые из самых известных преступников своего времени. Так и не сделав снимка, я опускаю фотик и вижу то, что есть, — пустующее, населенное лишь призраками здание, стены которого могут поведать о жизни прежних узников.
— Простите, — обращается ко мне маленький китаец, говорящий на слишком правильном английском. — Не могли бы вы сфотографировать нас?
Он указывает на большую группу туристов за своей спиной. Среди них есть и молодые, и старые, это явно семьи, путешествующие вместе. Детишки толкают друг друга, а взрослые смотрят на меня в ожидании, надеясь, что я запечатлею их вместе.
— Конечно, — я беру в руки фотоаппарат и жестами прошу туристов встать поплотнее. — Минуточку, — говорю я, глядя на экран. За ними поднимаются холмы Саусалито, создающие прекрасный фон для памятного снимка. Я уже хочу нажать на кнопку, но тут девочка, лет одиннадцати на вид, выходит из группы. Только теперь я замечаю слезы, струящиеся по ее щекам, и дрожащую нижнюю губу. Я опускаю фотоаппарат и собираюсь попросить ее вернуться на место, но прежде чем я успеваю сказать что-либо, мать обнимает девочку за плечи и, склонив голову, шепчет ей что-то на ухо. Буквально через секунду, словно феникс, воскресший из пепла, девочка преображается: на ее лице появляется улыбка, и она смеется. Устроившись в материнских объятиях, как в гнезде, она позирует перед камерой. Все ее горе улетучилось благодаря нескольким словам той, кого она любит.