5-й полк был уже полностью сосредоточен в нужном месте. Все - от штабистов до солдат боевых подразделений - получили задачу немедленно перебросить боеприпасы и продовольствие со складов в район предстоящих боевых действий.
Прежде узенькие, незаметные тропинки, проложенные в глухой, девственной чаще первыми пришедшими сюда подразделениями, теперь превратились в растоптанные, расхоженные дороги. Появились и новые многочисленные тропы, на которых сухие сучья и кустарник то и дело норовили попасть в глаз. По всем дорогам и тропам взад и вперед сновали группы солдат. В одну сторону шли налегке, перекинув вещмешки через плечо, а в другую - тащили тяжелую ношу. Склады находились у Сепона. Туда возвращались уже знакомой дорогой, которую только что проделали на марше, а оттуда несли самое малое килограммов по тридцать на спине. Встречаясь на узких тропах, солдаты поворачивались боком, уступая дорогу друг другу и не упуская случая позубоскалить.
– Привет! - обрадованно кричал какой-нибудь боец, завидев ребят из 5-го полка с зажатыми в уголках рта сигаретами. - Шикуете с дымком? Сразу видно, что недавно из тыла! Много курева осталось-то?
– Где там! - с сожалением вздыхал шедший следом за Кхюэ парень. - Уже на исходе, на каких-нибудь пару дней и хватит! А что это вы порожними идете? Может, на прогулку собрались?
– Тоже скажешь! За рисом да за снарядами… Что мы, хуже других, что ли? Поделились бы табачком, а? Не оставьте нас, бедных, неимущих, своей заботой.
– Бедный я, горбатый, узка для горба моего кровать… - горланил кто-то полюбившуюся солдатам шуточную песенку про бойцов-носильщиков, а другой, сгорая от нетерпения, сетовал:
– Уже на фронте, а еще ни одного американца в глаза не видел!
– Скоро увидишь!
– Эй, расступись! - перекрыл шум громкий крик. - Дорогу железным каскам!
Кхюэ, согнувшись под тяжестью сорокакилограммовой ноши на спине - огромный вещмешок с рисом и винтовочными патронами да два деревянных ящика, - торопливо пробирался вперед; маленькая юркая его фигура быстро мелькала среди тюков, ящиков и оружия, наваленных вдоль дороги.
Одно из подразделений снималось со стоянки, его место тут же занимало другое, только что подошедшее. У обоих в хозяйстве было по нескольку свиней, и теперь они со связанными ногами и рылами, свирепо визжа, лежали вверх брюхом на прикрепленных вдоль спины дощечках у обочины дороги. Один из кашеваров попытался взвалить на спину самую крупную свинью, но путы на передних ее ногах ослабли, она вырвалась и бросилась наутек, взбрыкивая и яростно раскидывая уложенные в ряд вещмешки, корзины с подвесами и кули с сушеными овощами. Зацепив пулеметную ленту, свинья потащила ее за собой, рассыпав по грязи блестящую медь пуль. Под пронзительные крики «Держи ее, держи!» свинья выскочила к ручью прямо на голых, выходивших из воды солдат с большими, тяжеленными вещмешками на голове. Разъяренное рыло с оскаленными клыками ткнулось прямо в какого-то парня, оторопевшего от неожиданности и пронзительного свинячьего визга. Раздался оглушительный хохот множества глоток.
Кхюэ выбрался из ручья на берег и начал одеваться. Вдруг он услышал возглас:
– Кхюэ, дружище, ты ли это?
Поодаль одевался какой-то уже немолодой мужчина. Отвернувшись к кустам, он подпрыгивал на одной, еще голой, ноге, а другой пытался попасть в брючину.
– Сколько же мы не виделись? - обернулся он к Кхюэ, справившись наконец со своими вымокшими брюками. - Подожди меня чуток, сейчас я подойду.
Спустя минуту оба уже сидели рядом на своих вещмешках. Это был политрук того батальона 5-й дивизии, в котором раньше служил Кхюэ. Политруку было уже под сорок. Обветренное лицо, крупный нос, жесткая щетина щек и подбородка - все это придавало ему мужественный, волевой вид. Они когда-то были друзьями, и Кхюэ сейчас даже раскраснелся от радости.
– Ты теперь где? - спросил политрук, протягивая Кхюэ кисет с махоркой.
– Четвертое предприятие, - ответил Кхюэ, принимая кисет. Глядя на густую щетину своего бывшего политрука, Кхюэ заметил: - Что-то вы постарели, или, может, это так кажется из-за того, что обросли?…
– Я сейчас в группе подготовки операции. Мы здесь уже полтора месяца. На щетину не удивляйся. У меня за одну ночь такая отрастает, что никакой маскировки не надо! Послушай, парень! В апреле прошлого года после боя за высоту 31 я отправил твои документы вместе с наградным листом в отдел кадров госпиталя. А твоя личная карточка до сих пор хранится в батальоне, и считается, что ты находишься на излечении…
– Рана долго гноилась, - объяснил Кхюэ. - Меня несколько раз резали. А когда наконец выписали, вы все уже были на фронте. Штабу фронта требовались конвоиры сопровождать в тыл пленных. Вот и взяли меня. Освободился я только через два месяца, стал проситься на фронт, но кадровики ответили, что четвертое предприятие запросило командира отделения с боевым опытом для обучения новобранцев, и меня отправили к ним. Сначала сказали - временно, а потом оставили насовсем.