– В чем дело? - раздраженно спросил Лыонг.
– Эти двое…
Фан не успел договорить, как «убитые» вскочили. Один из них, выпустив по разведчикам автоматную очередь, бросился бежать. Пули просвистели над самой головой. У первого же ряда заграждений беглеца настигла автоматная очередь ротного.
Второй американец, судя по всему, был неопытным новичком, хотя и выглядел старше. Попытавшись вскочить, он зацепился за ремень автомата. В этот момент Фан рванулся вперед, и ледяное дуло автомата уперлось в затылок оплошавшего американца. Пленный поднялся на нетвердых ногах, опираясь на приклад. До этого его уже ранило в бедро, на брючине алела свежая кровь, левая нога была без ботинка, в одном носке.
Лыонг мельком глянул на убитого и подошел к пленному. Американца била нервная дрожь, лицо и руки его были исцарапаны о колючую проволоку, на рыжей волосатой груди запеклась кровь.
Над головами уже кружил самолет-разведчик. Лыонгу и Фану стоило больших трудов спустить пленного в окоп: со стороны вражеской позиции раздавались отдельные минометные выстрелы. Когда же огонь прекратился, пленный никак не хотел вылезать обратно.
– Ну и труслив! И как только такой ухитрился со страху с ума не сойти!
Туман постепенно рассеивался, и теперь ряды траншей и брустверов противника оказались совсем близко. «Может, пленный ждет новой вылазки, чтобы удрать? - мелькнула у Лыонга мысль. - Вероятность не исключена». Лыонг приказал Фану завязать пленному глаза и руки.
– Зачем? - робко спросил Фан.
– Здесь война! - рассердился Лыонг. - Скажи-ка ему, что здесь война и что дело может кончиться даже расстрелом. Если он сейчас же не поднимется и не пойдет за нами, накинь ему веревку и волоки за собой.
Фан и Лыонг привели пленного для допроса на позицию пехотинцев. К этому времени здесь все было усеяно трупами вражеских солдат.
Фан запер пленного в одном из пустых блиндажей, где раньше хранились снаряды, и вместе с Лыонгом отправился собирать карты и другие ценные материалы у убитых американцев. Неожиданно над позициями появился вражеский самолет. Из-под веерообразных крыльев его посыпался дождь белых, как известь, зерен. Еще один такой же самолет обрушил вниз огонь из своих пушек, и сразу все вокруг охватило огнем и клубами дыма.
Лыонг и Фан успели спрятаться в блиндаже помощника командира пехотной роты. Авиация, группа за группой, начала бомбить позиции. Охваченная пламенем земля содрогалась от взрывов.
Вокруг распространился удушливый запах бензина. Язык пламени уже лизал порог блиндажа.
– Что это они разбрасывают? - недоуменно спросил Фан.
– Сухой бензин, уничтожают трупы своих, - пояснил Лыонг. - Разве не видишь, как горит?
– Наверное, они больше из своих окопов носа не высунут! Черт бы их побрал! - с сожалением констатировал помощник командира пехотной роты.
Когда бомбардировка прекратилась, Фан бросился к блиндажу, где оставил пленного. Вокруг еще все пылало и дымилось, в воздухе стоял тяжелый, тошнотворный запах горелого мяса.
Фан повел пленного к Лыонгу. Вокруг валялось множество скорчившихся в самых разнообразных позах трупов американских солдат. Пленный, бледный, без кровинки в лице, охваченный животным страхом, то и дело вскрикивал, поспешно крестился и отворачивался, платком зажимая рот.
– Не подоспей я вовремя, он бы задохнулся, - сказал Фан Лыонгу. - Кому-то пришло в голову сложить в этом блиндаже груду трофейного американского оружия. Все уже загорелось. Хорошо еще, не было боеприпасов.
– Ты уже спрашивал его о чем-нибудь? - Покрасневшими от усталости и бессонницы глазами Лыонг пристально взглянул на пленного.
– Нет, он сам пытался подхалимничать и говорил какую-то чушь. Я велел ему заткнуться.
– Что именно он сказал?
– Эти бравые вояки страсть как суеверны! Сказал, будто наперед знал, что на войне его не убьют, а только ранят в ногу: в детстве, мол, старший брат во время игры всадил ему стрелу в пятку.