Рядом с Выонгом сейчас в полном составе сидели члены партбюро 3-го батальона. Здесь же присутствовали и приглашенные командиры и политработники из подразделений батальона. Присев на корточки и неловким движением сбросив сумку с противогазом, Выонг достал трофейную металлическую коробочку и вынул таблетку для обеззараживания воды. Политрук с перебинтованной головой, совсем молодой парень, встряхнул фляжку с водой из ручья и, блеснув в улыбке золотым зубом, обратился к Выонгу:
– Замполит полка в гости идет, а у нас такое скромное угощение.
Выонг смущенно улыбнулся, и суровые черты его лица смягчились.
– Да, плохо дело, весь чай вышел.
– Ничего, попьем бесцветного чайку! - смеясь, сказал кто-то. С некоторых пор бойцы и командиры с легкой руки Киня стали называть воду из ручья с разведенной в ней обеззараживающей таблеткой бесцветным чаем.
Все, кто сидел в блиндаже, пользуясь свободной минутой, дремали - мучительно хотелось спать после долгих бессонных ночей.
* * *Кинь пришел в 3-й батальон с одной четкой мыслью: совместно с командирами и политработниками этого подразделения проанализировать работу партбюро и дать ей правильную оценку. Как всегда, он вошел в блиндаж с веселой шуткой. Кинь пожал всем руки, с каждым обменялся несколькими словами и сразу же заявил:
– Ну давайте начинать!
Совещание сразу приняло деловой характер. Коммунисты решали многие вопросы: хорошо ли выполняет свои функции партбюро? почему противнику до сих пор удается забрасывать нас минами? почему подкоп ведется все еще недостаточно организованно? почему транспортные самолеты и вертолеты противника время от времени все же садятся на аэродром?
Мнения разошлись. Политрук роты, находившейся в резерве, считал, что между пехотными подразделениями первого эшелона и артиллерией нет тесного взаимодействия. Кто-то из батальонных командиров заметил, что боевые действия против осажденного противника ведутся недостаточно гибко. Заместитель командира роты стал на примерах доказывать, что бойцы неохотно ведут осаду и стремятся разом покончить с врагом.
– Ну и как вы на это реагируете? - прервал его Кинь.
– Я отвечаю им так же, как Выонг.
– Что же говорит Выонг? - повернулся к тому Кинь.
– То, что записано в резолюции партбюро.
– Я понимаю ваше нетерпение, товарищи, - сказал Кинь, глядя на Выонга. - Бойцы недоумевают: почему мы не кончаем с группировкой противника, почему не предпринимаем решительных действий? Но ведь вы в ответ на их недоумение лишь повторяете старые доводы! Где же ваше собственное мнение, которое можно было бы противопоставить ненужной горячности? Я знаю, вы не боитесь погибнуть, но я возьму на себя смелость сказать, что вы страшитесь длительной осады и связанных с этим трудностей и не решаетесь отказаться от того, что вам более привычно. Это относится и к секретарю партячейки!
– Ко мне? - сердито спросил Выонг.
– Не горячись, не горячись!… Мы ведь должны откровенно обсудить все вопросы. На вашем бюро я только высказываю свое мнение, а уж выносить решение предстоит вам. Я ведь говорю о проблемах, которые вы сами же выдвинули, но эти проблемы носят вторичный характер, главное же - разобраться в наших собственных мыслях и настроениях!
Выонг по-прежнему молчал с невозмутимым видом.
Замполит полка окинул взглядом Выонга и остальных - заходили желваки на его скулах, здоровый правый глаз смотрел твердо и решительно. Однако через несколько мгновений всю суровость Киня как рукой сняло. Черты лица его разгладились. Устроившись поудобнее, он достал свою маленькую трубочку и принялся не спеша набивать ее табаком.
– Что ж, давайте высказываться! - хрипло прозвучал голос Выонга. Лицо его при этом оставалось таким же бесстрастным.
Первым высказался раненный в голову политрук, потом выступили еще несколько товарищей. Каждый анализировал обстановку, приводил доводы, стараясь доказать свою точку зрения. Все говорили искренне и прямо. Многие признались, что действительно опасаются затяжной осады.
Выонг выступал последним. В первую войну Сопротивления он был командиром штурмовой роты. Во время прорыва обороны противника он всегда находился в атакующей цепи, и ни разу ему не пришлось зарываться в землю, ни разу его рота не залегала перед проволочными заграждениями. Выонг подверг критике свою точку зрения и, как комбат и как коммунист, сам осудил свои колебания.