Вдоль бруствера валялись скрючившиеся трупы американцев, тяжелый трупный запах смешивался с густым запахом одеколона.
Прямо над нашими позициями, засеребрившись на стертых краях солдатских лопат, появился серп месяца. Кхюэ привел Киня к передней линии траншей. Из глубины вражеской обороны доносился рев моторов, а здесь раздавался тихий, размеренный шум от множества вонзавшихся в землю лопат. В темноте мелькали согнувшиеся фигуры, поблескивали каски, слышалось разгоряченное прерывистое дыхание.
– Четвертая рота! - Среди всеобщей тишины шепот Киня показался слишком громким.
– Ребята, никак, наш замполит?
– Как, молодцы, здоровы? Как воюете? Хорошо?
– Вы-то как, товарищ командир? Мы не подкачаем, уже немало америкашек подбили!
– Молодцы!
– Товарищ командир, потише говорите!
– Хорошо. Есть не хотите?
– Тише, товарищ командир, еще тише!
– Я вам тут несколько фляг с супом принес, налетайте!
Кхюэ повел Киня через позиции пехотинцев к артиллерийским батареям.
И здесь - скрежет вгрызавшихся в землю лопат. Из какой-то землянки доносились приглушенные голоса. Навстречу попалась группа солдат с лопатами. В темноте терялась земля под ногами. В сполохах разрывов зловеще зеленели лица мертвых американцев.
Услышав вой снаряда, Кхюэ накрыл своим телом Киня, затем поспешно отвел его в глубокий окоп с перекрытием. Совсем рядом заскребла о землю лопата и кто-то ругнулся:
– Кому это глаза повышибло, что прется не глядя?
– Это я, старики! Пришел вас проведать, это я - Кинь! - тут же раздалось в ответ.
6
Тхай Ван открыл следующую, исписанную мелким почерком страницу дневника Лы:
«Полночи проговорили с Нгимом около хижин носильщиков. Позади, по круто уходящему вверх горному склону, петляет дорога. Нгим - один из тех, кто проложил ее через этот глухой лесной массив. Мы только двое суток носили здесь снаряды, а группа Нгима уже почти целый месяц занимается этим. Говорит он по-вьетнамски с трудом, часто помогает себе жестами. От него за версту несет крепкой махоркой, которую мы зовем горской. Нгим молод. Ему недавно исполнилось двадцать.
Как-то раз мы вместе с ним вплавь переправлялись через небольшую речку. Когда вышли на противоположный берег, я так замерз, что у меня зуб на зуб не попадал, а Нгим выглядел бодрым, словно на него совсем не действовал холод. Он сразу же принялся есть маниоку.
– Ты женат? - спросил я.
– Да, но жены нет!
– Как же это?
– Американец забрал!
– Что ты дома делал?
– Партизанил.
Нгим казался мне тихим и застенчивым парнем. Я заметил, что его товарищи и девушки-горянки с уважением относились к нему и никогда не упускали случая перекинуться с ним словом или шуткой. Часто происходил примерно такой разговор:
– Нгим, чем ты занимаешься?
– Ношу снаряды!
– Ты хочешь в армию?
– Хочу!
– Почему же не идешь?
– Не пускают! Велят носить снаряды!
Нгим и еще несколько человек чудом спаслись во время проводившейся американцами карательной операции в населенных пунктах, расположенных вдоль живописной горной реки. Трудовой день в семье Нгима, которая проживала в селе Алау, начался, как обычно. Его отец, раскуривая трубку, чинил охотничье ружье, жена ушла К реке за водой, младшие братья еще спали, а мать хлопотала по хозяйству. Вокруг дома в поисках пищи мирно бродили куры и свиньи. Неожиданно раздался гул: по берегу реки к селу шли танки и бульдозеры. Все растерялись. Отец даже выронил изо рта свою глиняную трубку. Мать и жена Нгима, вернувшаяся с полными ведрами воды, запричитали.
Американцы и солдаты марионеточной армии, спрыгнув с танков, начали поливать бензином бамбуковые хижины. Огонь разом охватил все вокруг. Затем на деревню устремились бульдозеры и танки. Бульдозеристы, молодые парни, не переставая жевать резинку и нагло улыбаясь, ловко направляли нож отвала на деревья и дома. Тем временем взвод марионеточной армии открыл стрельбу, преграждая путь горцам, пытавшимся уйти через реку на опорную партизанскую базу. Все утро не смолкали выстрелы, завеса из огня и дыма закрывала землю и небо - американцы осуществляли план создания зоны Макнамары. Вода в реке окрасилась кровью. Громко кричали слетевшиеся вороны, черной тучей закрыв небо до самого леса.