– Куда вы, отец? - встревоженно спросила Сием.
– Иду в Такон, ответ спрашивать с Киема, - ответил старик. - Если кто будет интересоваться, можешь сказать, что я в Таконе.
* * *Старого Фанга и замполита Киня дважды сводила судьба. Впервые Кинь встретился с ним, когда после прибытия полка в эти места он посетил Лыонга и его разведчиков. Замполит сразу обратил внимание на необычного, очень высокого старика горца, одетого в тесную для него армейскую гимнастерку. Позже, когда ему рассказали о Фанге, Кинь поспешил лично познакомиться с этим замечательным человеком и не удивился, что именно он помог Лыонгу бежать из тюрьмы. Беседуя со стариком, Кинь узнал о его тайной боли и проникся к нему глубоким состраданием. Несчастье Фанга как бы высветило для Киня его собственное отцовское счастье, и теперь Кинь регулярно справлялся о старике, да и старый Фанг каким-то внутренним чутьем понял, что этот человек ему ближе других.
* * *…Уже заходила луна, когда Кинь и Кхюэ заканчивали обход позиций на главном направлении. Добравшись до пехотного взвода, они от первых же встреченных ими солдат узнали, что люди, рывшие подкоп под линией заграждений, задержали вражеского солдата, переодетого в форму бойца Освободительной армии. Он прятался в мусорной яме.
Кинь решил взглянуть на него, и заместитель командира роты поспешил привести пленного. Каково же было удивление замполита, когда в задержанном он узнал Фанга. Кинь тут же приказал развязать старика и, взяв его за руку, повел в командирский блиндаж.
– Фанг, вы меня узнаете? - спросил он. - Как вы оказались в этой яме?
– Узнаю, - грустно ответил старик. - Я, замполит, пришел в Такон искать сына.
Кинь понимал горе старика, хотя и не мог до конца постичь необходимость столь странного замысла. Фанг, как обычно, выглядел здоровым и крепким. Правда, у него был усталый вид и кожа от постоянных туманов стала еще более морщинистой.
– Вы давно там прячетесь?
– Со вчерашнего дня.
– Простите, а как вы хотели пройти туда? И что бы стали делать, встретив его?
– Ползком хотел сегодня вечером пробраться… Я заставлю его вернуться домой.
– А если он не захочет?
– Тогда получит сполна прямо у них на глазах!
– А если б вам не удалось туда дойти? Или если бы они схватили и расстреляли вас?
– Умер бы, вот и все, - равнодушно ответил старик.
– Вы ведь знаете порядок. Почему не сказали нашим бойцам, когда пришли сюда?
– Это дело семейное. Солдаты пусть делают свое дело, а со своими заботами я сам справлюсь.
Он сидел, скрестив ноги, прямо на земле, прислонившись к стене блиндажа, и спокойно, с достоинством отвечал. Кинь смотрел на огромную фигуру старика, на его суровое лицо, на котором сейчас проступила вся отцовская боль. Кинь знал, что никакие утешения тут не помогут, и все же, подбирая слова, постарался убедить старика, что излишняя горячность в этом деле только повредит, что его намерение найти сына в этой ситуации крайне опасно и что сейчас главное - разгромить американцев. Это общее дело всех, и перед громадой этого общего дела должны отступить все частные, личные дела. Кинь просил старика вернуться к себе и продолжать агитировать горцев переходить из «стратегических» деревень. Судьбу же Киема и других, подобных ему солдат марионеточной армии, которые с оружием в руках еще служат врагу, будет решать Освободительная армия.
Через несколько дней Кинь вернулся на КП полка. Теперь большую часть времени они с Няном отводили подготовке плана захвата Такона. Кинь был занят всевозможными делами и совещаниями, так что полученное им письмо из дому пролежало в кармане без ответа несколько дней.
«Здравствуй, отец. Здоров ли? - писала жена. - Заезжал к нам один товарищ с фронта, говорил, что ты вместе с Лы в Кхесани, в одном будто полку. Дома все спокойно, работаем для фронта, для победы. Чи посылают учиться за границу, бумага пришла. Кинь, о доме я позабочусь, а ты постарайся уделить внимание Лы. Передай, что скучаю я по нему. Будьте оба здоровы, бейте врага как следует».