— Ты когда-нибудь рыбачил?
— Хлебороб я. Жена — доярка в колхозе.
— Дело поправимое, — улыбнулся майор. — Сейчас вместе будем рыбачить.
Он взял длинный деревянный шест с острым крючком на конце, вошел по колено в воду и стал водить багром по дну речки. То же самое делал и Костюк.
— В этой реке голец водится, — подал голос явно встревоженный нарушитель. Марков заметил, как у него изменилось лицо, а в глазах забегали светлячки.
— А я хочу поймать щуку, — усмехнулся майор. — Она тут, на глубине, блуждает.
Марков почувствовал, что крючок зацепился за что-то мягкое и тяжелое.
— Костюк, ну-ка помогите. Видать, щука будет килограммов на пять…
Они вытащили из воды большой тяжелый сверток. Марков разрезал веревку, развернул его. Это была резиновая лодка и одежда лесоруба.
— Ну вот, теперь, кажется, все, что требовалось доказать, — улыбнулся майор.
У нарушителя от злобы перекосилось лицо.
Когда «газик» въехал во двор заставы, майор Марков увидел начальника отряда полковника Радченко. Он стоял с дежурным по заставе и о чем-то разговаривал. Потом пошел ему навстречу.
— Рад за тебя, Павел Андреевич, — мягко сказал полковник, тепло пожав руку Маркову. — Пытался, значит, уйти на тот берег?
— Пытался, товарищ полковник, — подтвердил майор. — Да не вышло.
— Кто первым его обнаружил?
— Ефрейтор Костюк, — доложил майор. — Считал бы возможным просить вас, товарищ полковник, поощрить его десятью сутками отпуска. Надо ему съездить домой.
— Да? — на лице полковника застыло удивление. — А что случилось?
Майор Марков рассказал о семье ефрейтора, о том, что скучает он по сыну, жене.
— У меня тоже такое было… А я, признаться, очертя голову в поиск нарушителя не бросался, — холодно заметил полковник. — Так, так… Ну а что касается поездки ефрейтора, то это дело отпадает. Там в отряде Костюка давно ждут… Нарушителя сейчас же надо доставить в отряд. Из Москвы звонили… Кстати, от Игоря тебе привет. Я был у него на корабле, кое о чем толковали. У него все хорошо. Собирается в отпуск…
— Жаль, — грустно вздохнул майор. — Мы хотели вместе поехать. Мать просила…
— А чего — жаль? — полковник прищурил глаза. — Я могу вас отпустить.
— Я очень вас прошу, если можно… — проговорил майор. — У мамы будет юбилей, в сентябре ей исполнится семьдесят лет. Хотелось нам собраться всем вместе.
— А как жена? — поинтересовался полковник. — Она ведь у вас работает?
— Ее отпустят.
— Ну-ну… — полковник погладил рукой подбородок. — А что твой Костюк, грустит, да? Так, так… Ладно, пойдем в канцелярию и обо всем потолкуем…
Костюк, усталый, улегся на мягкую постель. Сбоку в окно тускло светила луна. «А у нас на Дону ночи ясные, гулкие, а небо синее-синее, как глаза у Иришки», — подумал Василий, и так засосало на сердце, будто тут, рядом, стояла жена.
— Вася, ты спишь? — услышал он тихий голос рядового Колотова, лежавшего на соседней койке. — Вот дурень, говорю тебе, сходи к майору, скажи про письмо. Может, отпуск тебе дадут.
— Спи, Леня, — тихо, почти беззвучно отозвался Костюк.
Скрипнула дверь, и на пороге застыл Марков. Луна осветила его лицо, и Костюк увидел глаза майора. Они напомнили ему глаза отца, когда тот провожал его на военную службу, в них были и гордость, и волнение. Пошарив взглядом по спящим, майор тихо подошел к койке Костюка, тронул его за плечо.
— Вася, ты спишь? — совсем не по уставному спросил начальник заставы. — Одевайся. Поедешь в отряд. Там тебя ждет Ирина с сыном.
Костюк вскочил с кровати, схватил брюки и стал быстро одеваться.
— А вы не ошиблись, товарищ майор? — спросил он, все еще не веря, что приехала Ира. У него вдруг пересохло во рту, и тихо, чтобы не разбудить ребят, он добавил: — Товарищ майор, а если Ира… — он запнулся, но тут же пересилил себя: — Если Ира вдруг пожелает остаться на заставе?
— Я об этом еще не думал… — тихо отозвался майор.
— Я не знаю, может, она приехала проведать меня и потом уедет, — горячо шептал Костюк. — Я, честно признаться, против того, чтобы она осталась тут. Ну а если не захочет уехать домой, куда мне ее девать? — Он покраснел, растерялся. Приезд жены и обрадовал, и огорчил его.
— Ты не переживай, — успокоил его майор. — Что-нибудь придумаем. Ну а если хочешь знать мое мнение, то это будет хорошо, если она останется… Ты не переживай…
18
Петр сидел рядом с отцом и курил. Он глядел куда-то в прикрытое ставней темное окно. «Итак, Серый, ты добрался к отцу и теперь тебе бояться нечего, — сказал он себе. — Если что, отец не даст в обиду. Ведь один я у него, самый близкий и самый дорогой ему человек…»