— А что, я поеду с тобой, только на солнце мне быть не положено. Врачи говорят — сердечко шалит. Или поехать, а?
Как и ожидал Аким, сын запротестовал:
— Куда тебе ехать, отец? Сам же говорил, что в бригаде тебя ждут… Жаль, что я никак не могу остаться с тобой. А так я соскучился…
Аким тяжко вздохнул:
— Ты бы покаялся, сынок. И тебя простят. Ну, а если дадут год-два, я с тобой хоть на край света поеду. В Москву подамся, попрошу, чтобы учли твое раскаяние. Я — фронтовик, награды имею. Ну, что скажешь?
Глаза Петра позеленели, налились злостью:
— Ты опять за свое? Не выйдет! Один-два года… А десять не хочешь? Я не дурак, чтобы идти с повинной. Пусть для тебя я стал чужим, но с повинной не пойду. Я хочу жить…
После ужина, когда уже вечерело, в дверь постучали. Аким весь напрягся, стал гадать: кто бы это? Хотел выглянуть в щелку двери, да сын оттолкнул его в сторону, сам поглядел.
— Какая-то женщина на велосипеде.
— Она пенсию мне привезла, — сказал Аким. — Я пойду. Возьму и вернусь. Да ты не бойся, сынок. Я же за тебя свою голову готов положить… Ну?
— Ладно.
Женщина Акиму оказалась незнакомой. Она улыбалась черными, как у Насти, глазами, поздоровалась и ласково сказала:
— Я вам повестку привезла.
— Что?
— Повестку, говорю, привезла. К шести часам вечера вам надо явиться в милицию. Лично к товарищу Кравченко. Только я вас прошу обязательно быть. Я уже приезжала к вам рано утром, но соседка Марфа сказала, что дома вас нет.
— Я только вернулся с работы и снова на ферму собираюсь, — солгал Аким. — Но я приду. А зачем к начальнику?
— Он сам вам скажет. Я не знаю…
Аким вошел в комнату, положил на стол повестку. Сказал глухо:
— В милицию приглашают. Сам начальник просит…
— Зачем? — вздрогнул Петр.
Аким заметил, как изменился сын в лице, и поспешил успокоить его:
— Видно, насчет ружья. Перерегистрация у нас, а я никак не выберусь. Ох и достанется мне! Но ладно, Кравченко меня хорошо знает. Мы с его отцом на одном корабле служили. Погиб он на Рыбачьем. На моих глазах погиб…
— Пойдешь к нему?
— А как же, сынок. А не пойду, так он сюда приедет. Разве мне охота, чтобы он тебя увидел? Я же твой отец, а не палач. Твое горе — мое горе. Твое счастье — моя радость.
Петр немного успокоился. Когда отец собрался уходить, он задержал его в сенях. Поглядел ему в глаза и совсем не своим голосом сказал:
— Гляди там, без лишних слов… Ладно, иди. Я жду тебя…
По дороге Аким все гадал: зачем это он понадобился начальнику милиции? Ружье свое он давно перерегистрировал. Что же еще? А Петр испугался, побледнел весь… Нет, тут что-то не то. Значит, есть за сыном такой грех, что и самому ему страшно о нем думать. А если Петька попал в чужие руки? Что делать? Аким шел по дороге задумчивый. Станица давно уже проснулась, зажила своими заботами. Солнце выкатилось из-за деревьев, припекало. То там, то здесь ворковали голуби, чирикали воробьи. Дорога звонко отзывалась на каждый шаг Акима, а ему казалось, она спрашивала: «Как дела? Как дела?..» Аким вздохнул, никак он не мог понять, почему Кравченко лично приглашает его к себе. Ведь мог бы и домой пригласить, а то сразу повестку. Официально, значит. Вот оно что — официально. И от этой мысли Акиму стало не по себе. Как-никак, а его отец Андрей Кравченко, комендор с эсминца «Суровый», тоже служил на флоте. Погиб как герой. Он уничтожил гранатой дзот фашистов, а сам не уберегся. В атаке его задел осколок. Лежал он на песке, а из левого бока густо сочилась кровь. «Аким, — тяжело дыша, сказал ему Кравченко, — я, кажись, отвоевался. Душа у меня горит, тело печет. Задел меня осколок… А ты поберегись, Аким. Хочу, чтоб лично передал жене моей Варюхе, как помер я». Он умолк, глаза помутнели. Силился сказать еще что-то, губами пошевелил, а слова не вымолвил. «Давай его на корабль, — крикнул капитан-лейтенант. — Может, придет в себя».
Всю ночь, пока корабль шел в бухту, Кравченко лежал без сознания. На рассвете, когда вошли в бухту и ошвартовались, его подняли и снесли на берег. Здесь стояла машина из госпиталя. Стали укладывать на носилки, Кравченко очнулся и ясно сказал: «Не надо, братцы, я умираю…» — и тут же умер.
«Вот какая смерть ему выпала, — сказал командир корабля, — умер в сознании. Рубцов, лично все его вещи отправьте семье. Сын ведь у комендора, может, тоже доведется ему служить на флоте…»
Однако Кравченко-младший на военный флот не попал: служил в пехоте, а потом в органах милиции и теперь стал начальником. Как приехал в станицу, сразу же навестил Акима.
— Ну, как живете, Аким Петрович? — спросил подполковник, усаживаясь на крыльце рядом с ним.