— Не густо, Иван Андреевич. Слыхал небось, сына я похоронил.
— Как не слыхал, — вздохнул Кравченко. — Мать писала мне. Большое горе у вас, дорогой Аким Петрович… Весной я ездил на Север. Ездил отцу поклониться. Могила его, как и других погибших в боях моряков, в хорошем состоянии. Местные школьники чтят память героев. Я стоял у могилы отца, а тут как раз пришли молодые матросы. Привел их седой усатый мичман с орденами на груди. «Вот здесь похоронен мой командир Андрей Кравченко. Это, хлопцы, был смелый, отчаянный моряк. Вы бы видели его в бою… На моих глазах умер. И последние его слова были о сыне… Завещал он, чтобы сын знал, за что погиб отец…» Мичман еще о чем-то говорил матросам, а у меня, поверь, душа разболелась. Я-то все это слушаю. Не вытерпел, подошел к седому мичману и сказал: «Спасибо вам за память о моем отце». Растерялся мичман, вытаращил на меня глаза. Тогда я сказал: «Это я Кравченко-младший. В отпуск приехал…» Да, я многое узнал об отце: и как он учился на комендора, и как ранило его в бою. Побывал на боевых кораблях. И скажу — очень жалел, что не взяли меня на флот…
«Что теперь скажет мне Кравченко-младший?» — подумал Аким.
Вошел в кабинет, с ходу бросил: «Доброе утро, Ванюша!» — и тут же смутился — у окна в мягком кресле сидел мужчина лет тридцати пяти, лицо у него смуглое, как у южан, а глаза не то голубые, не то карие — не разглядел Аким. Кравченко пожал ему руку и, усадив за стол, спросил:
— Что, небось побеспокоил вас?
— Если надо — значит, беспокой, — хмуро отозвался Аким. Он уже понял, что пригласили его в милицию по какому-то важному делу, потому что обычно при встрече Кравченко угощал его чаем, улыбался, не знал, куда посадить дорогого гостя. «Мы с вами, Аким Петрович, до гроба крещеные, — говорил он. — Когда вижу вас, то кажется, будто встречаюсь со своим отцом — так много у вас с ним общего». Кравченко был сдержан, даже суховат и руку пожал как-то холодно, вроде какую обиду затаил. А может, он сдержан потому, что в кабинете сидел мужчина? Кто он и почему ему надо сидеть, когда разговаривают свои люди?
— Аким Петрович, вы не стесняйтесь, этот товарищ, — кивнул он на незнакомца, — свой человек.
— Для меня все люди добрые…
Незнакомец почему-то усмехнулся, подал голос:
— К сожалению, не все люди добрые, даже близкие порой бывают хуже врагов.
У Акима под глазом суматошно забилась тонкая жилка. «Чего это он так начал разговор? Неужто о Петьке это?» В сердце шевельнулось что-то тяжелое, колючее.
— Враги тоже бывают разные, позволю заметить, — обронил Аким, глядя на незнакомца. — Я вот на войне всякого повидал. А подлее фашиста не видел во всей Европе. Значит, враг он был для меня номер один, и бился я с ним до последнего. А ежели что, то и себя не пощадил бы, вот как не пощадил себя ваш отец, Иван Андреевич.
Аким почувствовал на себе пристальный взгляд незнакомца, видел, что тот хотел ему что-то возразить, но сдержался, кивнул головой Кравченко, и тот сразу же заговорил:
— Факт, фашист враг номер один. Тут вы правы. Но война кончилась давно, а у фашистов есть последователи. Всякие недобрые люди пытаются проникнуть к нам из-за рубежа и делать свое черное дело, Аким Петрович.
Аким нахмурился:
— Я-то при чем тут, Иван Андреевич? Живу тихо, мирно, тружусь в колхозе…
Кравченко встал и обнял его за плечи:
— В тебе не сомневаюсь, Аким Петрович. Как родному отцу могу доверить. О другом у нас речь будет идти. — Подполковник вновь сел на свое место, поправил волосы на голове, отдышался. — Вы небось все гадаете, кто это у меня в кабинете? Познакомьтесь. Сотрудник органов государственной безопасности Игнатов Сергей Иванович. Как видите, Аким Петрович, от вас у меня нет секретов. А нужны вы этому товарищу по очень важному делу…
Аким смутился, попрекнул себя в душе, что косился на незнакомца. И чтобы хоть как-то сгладить свое недовольство, он сказал:
— Вы уж, товарищ майор, не серчайте. Старый я, потому и ворчливый…
— А чего серчать-то? — улыбнулся майор. — Мне вот начальник милиции сказал, что вы человек добрый. На фронте были с его отцом.
— Вы уж сразу давайте, чего медлить-то? — прервал гостя Аким.
— Понял… — Майор придвинул стул ближе, в упор поглядел на Акима и как-то странно, без всякого перехода вдруг спросил: — Вы Петра, своего сына, похоронили?
— А как же! — воскликнул Аким. — Ездил на Север, венок бросал в море… Там, на месте гибели катера. На нем все ребята — их было пятеро — затонули.
Майор тихо сказал: