— Как поняли? Прием…
Голос Маркова задребезжал в динамике, едва комбриг щелкнул переключателем. «Рыбаки» держат курс к берегу, туда, где находится застава майора Павла Маркова. Казалось бы, все ясно, но командир «Алмаза» почему-то стал утверждать, что судно маневрирует, хотя между тем курсом, которым оно шло полчаса назад, и измененным минуту назад разница небольшая, восемь-девять градусов. Тут Громов не выдержал. Он включил микрофон и сердито заявил, что ему градусы не нужны. Важно четко прослушивать глубины у острова. Нет ли подводных целей.
В ответ раздался звонкий голос Маркова:
— Вас понял, подводных целей пока не обнаруживаю…
«Пока… — съязвил Громов. — Значит, и сам он думает о лодке. Это хорошо. Пусть думает».
Громов встал, надел фуражку и вышел на причал. Отсюда, из бухты, ни острова Баклан, ни сейнера не видно. Гулко и протяжно бились у берега волны. Почему-то вспомнился ему разговор с Марковым. Вызвал его Громов задолго до выхода «Алмаза» в море. Доклад командира сторожевика о том, что корабль готов в дозор, он воспринял как должное, зачем-то встал из-за стола, прошелся по кабинету, скрипя ботинками, потом снова сел в кресло. Кажется, Марков сделал все, что требовалось, и все же беспокойство не покинуло комбрига. Особенно это беспокойство усилилось после того, как готовность корабля проверил штаб бригады. Группу офицеров возглавил сам начальник штаба, который когда-то принимал у капитан-лейтенанта Игоря Маркова экзамены на право самостоятельно управлять кораблем. Тогда начштаба придирчиво и обстоятельно задавал помощнику вопросы, на которые тот давал исчерпывающие ответы. Наконец начштаба заговорил о действиях командира в дозоре. Предположим, в море заметили судно, которое ловило рыбу в наших водах. Естественно, командир принял решение задержать судно за нарушение государственной границы СССР и лов окуня в наших водах, конвоировать в бухту. Стали выбирать сети, но сломалась лебедка. А тут неожиданно лавиной надвинулся туман.
— Ваши действия?
— Приказываю командиру осмотровой группы обрубить сети.
— Почему?
— Я бы не рискнул конвоировать судно в густой туман. Опасно для корабля.
— А как же риск? — в глазах начштаба сверкнули искорки.
— В данном случае риск был бы неоправданным, — пояснил Марков. — Хотя сам я риск предпочитаю…
В этот раз начальник штаба, как он ни был придирчив, никаких серьезных упущений на «Алмазе» не обнаружил, о чем и доложил комбригу.
— Значит, корабль готов к выходу в море? — строго спросил Громов и, не дождавшись ответа, добавил: — Присядьте, кое о чем поговорим… Если появится подводная лодка, не дайте ей уйти. И чтоб осечки не было!
Марков покраснел. Его несколько покоробили слова «чтоб осечки не было», вроде у него уйма этих самых «осечек». Один только раз допустил промашку! Но Громов был весьма строг.
— Не стану отрицать, в тот раз я не все учел. Теперь — баста… — Марков улыбнулся. — Я даже хочу, чтобы подводная лодка появилась. А на судне, если оно снова окажется в наших водах, осмотрим каждый отсек.
— Вот-вот! — подхватил Громов. — Каждый! И все вокруг! Но судно судном, а про лодку не забывайте…
С тех пор как Марков вернулся из того памятного дозора, он ни на минуту не забывал упрек комбрига. «Вы мало мыслите творчески. Да, да, Марков, и, пожалуйста, не сердитесь!» Громов был прав. В дозоре Марков действовал не лучшим образом… Потому он и уважает комбрига, что тот никогда не таит зла, все так же прост, суров и не рубит сплеча. Хотя, в сущности, за что наказывать его, Маркова? «Алмаз» в бригаде на хорошем счету… Ну а то, что у него ершистый характер… Так какой толк от человека, у которого характер как воск?
— Я понимаю, — продолжал сейчас комбриг, — что это дело нелегкое. Но поиск подводной лодки нельзя сводить к обычной работе моряков. Это тот же бой, только бескровный…
Капитан 1-го ранга заметил, что командиру всегда важно помнить о факторе бдительности. Империалистическая пропаганда под аккомпанемент мифа о «советской военной угрозе» твердит, что СССР — страна-де не морская, а только континентальная, и поэтому флот ему нужен только для решения скромных задач обороны побережья. Горе-историки явно не хотят считаться с объективными фактами. Ведь Советский Союз не только великая континентальная, но и морская держава. Ее берега омываются водами 12 морей, входящих в бассейны трех океанов. Из 67 тысяч километров советских границ более 40 тысяч — морские. Их протяженность превышает почти в пять раз береговую черту былой «владычицы морей» — Великобритании… Не забыл ли об этом капитан 3-го ранга Марков?