— Долго выбирали невесту? — спросил матрос.
— Да нет, просто некогда было. Не мог я делить любовь между девушкой и границей. Служба — долг. А долг надо выполнять.
— Совершенно верно, товарищ командир. Долг — дело святое, его нельзя делить с друзьями, его надо самому нести.
Помолчали. Потом командир сказал:
— Если не уйдем ночью в дозор, я отпущу вас на берег. Пожалуйста, поговорите со Светой. Надо ей уехать домой.
— Поздно, — отрубил матрос.
— Почему?
— У нас будет ребенок…
— Да вы что? — растерялся Марков. — Как… Да вы что?.. Мать знает?
— Нет.
— А отчим?
— И ему не писал.
— Обидятся…
— Я этого не боюсь. Я даже рад, что у меня будет малыш…
Марков слушал Егорова, а сам думал: «Мне о ребенке сказал, а не замполиту. Значит, и я что-то значу для него». Ему хотелось сказать, что Света, судя по всему, добрая, очень к нему привязана и это надо ценить. Однако Марков строго заметил:
— Вот что, Егоров, теперь с вас спрос вдвойне. И за себя вы в ответе, и за свою семью. Я вас не виню за ту лодку, помните? Но боюсь, как бы вы снова не «отличились». У вас я ничего не прошу. Я требую что положено.
— А я боцмана надул, — неожиданно признался матрос. — Взял у него лак для поста и покрасил гитару.
Он, видно, ожидал, что Марков станет его отчитывать, а тот просто сказал:
— Лишь бы душу свою не покрасили…
— Этого не будет, товарищ командир.
Помолчали.
— Может, вам и вправду уйти на берег? — вновь заговорил Марков. — Жена рядом…
У матроса вспыхнули в глазах огоньки.
— Что, за юбку держаться? — грубо выпалил Егоров.
— Не гори порохом! — добродушно заметил Марков. — Ты лучше покажи свой характер в дозоре… А насчет женитьбы все же напиши матери. Коротко: так, мол, и так. У меня, к примеру, от матери не было никаких секретов. Тут все по совести делай.
Матрос грустно посмотрел на командира из-под густых светлых бровей и тихо произнес:
— Может, вы и правы… Кажется, я напишу домой. Света тоже так хочет.
«Задиристый, но характер в нем есть», — подумал Марков, провожая взглядом сутулую фигуру матроса.
Ночь окутала бухту. Маркову не спалось. Он думал о своем разговоре с комбригом. Оказывается, Кожанец не грузчик рижского порта — агент. Настоящий Кожанец был убит фашистами в концлагере. Его документы передали Отто Гюнтеру, разведчику фашистского рейха. Теперь он трудится на новых хозяев. Шел на связь с Коршуном.
«Кто такой Коршун, пока тебе, Игорь Андреевич, не скажу, — заметил Громов. — Скажу другое: Кожанца готовилась взять подводная лодка. Ориентиром для него должен был служить красный буй. Тот самый, который вы видели на судне у рыжего капитана, когда задержали «рыбаков» первый раз. Во второй раз этого буя на палубе судна не оказалось. Значит, капитан ночью его где-то выбросил. Для чего? Как думаешь?»
«Для подводной лодки!»
«Угадал. Этот буй не простой, в нем вмонтирован передатчик. Он принимает сигналы от подводной лодки и передает их, указывая свое место. Вот оно что, Игорь Андреевич».
Марков озяб на палубе. Он проверил службу, потом спустился в каюту. И снова — мысли о матросе Егорове. «Что ж, пусть не пишет докладную. Может, это и к лучшему?»
Марков уже спал, когда дежурный по бригаде объявил «Алмазу» боевую тревогу. И вскоре корабль шел полным ходом к острову Баклан. «Что выпадет на мою долю?» — спросил себя Марков. А вслух сказал рядом стоявшему замполиту:
— Понимаешь, комиссар, худо дело. Погода дрянь, ни черта не видно. Попробуй найди судно, если оно появится. А лодка? Эту царицу глубин не сразу отыщешь.
Теперь и Румянцеву передалась тревога командира. Экипажу поставлена задача — найти и судно, и подводную лодку, если они появятся в наших территориальных водах. Да, задача не из легких.
— Что скажешь, комиссар? Твое слово для меня вроде эликсира.
Капитан-лейтенант с минуту молчал, как бы раздумывая, потом косо взглянул на Маркова:
— Ваша похвала, командир, меня ободряет…
«Хитер, — усмехнулся в душе Марков, — вроде бы шутит, а сам соображает, что и как. Ладно, судно обнаружить постараюсь. Но лодка… Она же как акула дырявит глубины, а то может и вовсе лечь на грунт, затаиться… Я поведу корабль к острову, а вдруг лодка окажется в другом месте? Вот тогда попляшешь…»
На душе Маркова было неспокойно, и дело вовсе не в том, что обстановка осложнилась, — в море такое случается нередко. Тут другое: район, прилегающий к островам, сложный. Мичман Капица рассказывал, что еще в бытность его на «Беркуте» во время поиска подводной лодки в этом районе ему пришлось очень тяжело: эхо отражалось от камней, создавались какие-то посторонние шумы, и он; никак не мог установить надежный контакт с подводной лодкой. «Понимаете, Игорь Андреевич, я засек лодку, выдал о ней данные, и командир собирался атаковать ее, но контакт вдруг исчез. Если бы вы знали, как мне было не по себе! Как я злился! Весь экипаж корабля — как натянутая струна, а лодка от нас ушла. Тут и слезы могут на глазах появиться. Слышу шум винтов, а понять никак не могу — то ли подводная лодка, то ли косяк рыбы, то ли камни…»