— И все же лодка всплывала, — задумчиво молвил Громов.
Марков молчал. В голосе комбрига слышалась твердость, и открыто возражать он не стал. Мог бы, конечно, и возразить, но не находил для этого убедительных слов. Он стоял неподвижно, глядел в сторону открытой форточки — там в бухте плескалась вода, настырно гомонили чайки.
— Вот что, — капитан 1-го ранга взял с вешалки шинель, надел ее. — Пойдемте к вам на корабль. Там все обговорим, поглядим курс «Алмаза» и курс подводной лодки, потолкуем с офицерами, в первую очередь со штурманом. Он на корабле? Ну вот и хорошо. Кстати, Егоров приказал, как только «рыбаки» вновь появятся в районе островов, сразу же послать туда сторожевой корабль.
— Зачем кого-то посылать, когда я был там? — возразил Марков. — Прошу мне это поручить.
— Потом решим.
Громов добавил, что через два часа, в десять ноль-ноль, Москва ждет его доклада. Поэтому важно выяснить все до мелочей.
— Я полагаюсь на опыт ваших офицеров, особенно штурмана и помощника. Вы же сами хвалили их, не так ли?
— Не всегда опытные офицеры могут разгадать замысел противника, — возразил Марков, хотя ему хотелось сказать совершенно другое: «При чем тут штурман Руднев и помощник Лысенков? Я вел корабль, мне и решать. За ошибку сам отвечу. Но мне, как и вам, товарищ капитан первого ранга, нужна истина. Была ли там лодка, или это воображение акустика. Ради истины я и себя не пожалею. Нет, я не боюсь признать свою вину, это не в моем характере. Я привык отвечать не только за себя, но и за своих людей».
У Громова была привычка до мелочей во всем разобраться, а уж потом делать выводы. Этому учил и офицеров штаба бригады. Был он необычно строг, ценил волевых людей. «Без воли нет характера, нет командира», — любил он повторять. И никто не мог ему возразить, ибо в его словах чувствовалась железная логика.
Комбриг быстро и легко поднялся по сходне и, приняв рапорт дежурного по кораблю, цепко осмотрел верхнюю палубу, заглянул на некоторые боевые посты, поднялся на ходовой мостик. Резким рывком открыл рубку штурмана. Здесь находились лейтенант Руднев и замполит Румянцев. Оба смутились при виде комбрига, вскочили с мест, даже не успев застегнуть тужурки.
— О чем вы тут гутарите? — шутливо спросил капитан 1-го ранга, улыбаясь. — Что, закавыка случилась? Эх вы, герои «Алмаза». Лодка ускользнула из-под вашего носа. Что теперь делать будем, а? — Громов сел на стул, рядом с ним уселся Марков. — Я лично был знаком с Леонидом Соболевым. Он говорил: хорошо, когда человек твердо знает, чего он хочет. Я бы его слова перефразировал так: хорошо, когда командир знает, чем живут его подчиненные. Вот, например, штурман Руднев.
Под пытливым, колючим взглядом комбрига лейтенанту стало неловко, однако он смело заявил:
— Игорь Андреевич знает, чем мы живем, — и, помедлив, торопливо спросил: — Вы, наверное, пришли выяснить, была ли обнаружена подводная лодка?
— Допустим. И что же? — в глазах комбрига плеснулась настороженность.
— Рядом с «Алмазом» было судно, и шум его винтов мог…
— Вы что же, лейтенант, бросаете спасательный круг своему командиру? — грубо прервал комбриг штурмана.
Руднев густо покраснел. Комбриг продолжал:
— Вот что, лейтенант, давайте сюда карту. Разберемся во всем по порядку. Мы должны быть всегда начеку, этого требует дело охраны границы, — твердо добавил он. — Надеюсь, никто из вас не забыл заявления ТАСС?..
Это заявление капитан 3-го ранга Марков знал наизусть. В нем отмечалось, что за последний период имел место ряд нарушений морской государственной границы Союза ССР иностранными подводными лодками. Они входили в советские территориальные воды в подводном положении, производили маневрирование и вели наблюдения с целью разведки… В связи с этим даны инструкции Министерству обороны СССР впредь при обнаружении в советских территориальных водах иностранных подводных лодок, нарушивших государственную границу Союза ССР и находящихся в подводном положении, — принимать меры.
В тот день Марков лично зачитал заявление ТАСС перед строем всему личному составу. От себя он добавил, что это заявление касается и морских пограничников, и долг каждого моряка утроить в дозоре бдительность. «В годы войны люди умирали и за то, чтобы мы, живые, последователи героев войны, надежно охраняли морские рубежи Родины, — горячо говорил Марков. — И я верю, что каждый из вас не дрогнет в опасной ситуации, до конца выполнит свой долг».
А теперь, что теперь скажет Марков своим людям?