— Вот вы, штурман, расскажите, когда вы услышали доклад акустика и что предприняли? — вновь заговорил Громов, глядя на карту. — Только прошу учесть, что я не прокурор и не следователь. Я — ваш старший начальник и хотел бы услышать из ваших уст правду, только правду. Речь идет о делах государственной важности. Да, товарищи, о делах государственной важности. Так и велел передать всем вам товарищ Егоров. На рассвете он звонил из Москвы… Ну, лейтенант, я слушаю вас.
Руднев пояснил, что, когда услышал доклад акустика, он тут же нанес на карту пеленг подводной цели. Но это, пожалуй, все, что успел он сделать, — контакт с подводной целью был потерян.
— И все? — капитан 1-го ранга смотрел на него не мигая.
А штурман перевел взгляд на Маркова и сказал:
— Я попросил командира продолжить поиск в другом секторе, но Игорь Андреевич почему-то этого не стал делать. Я очень сожалею, но он ничего не сказал акустику.
Марков слушал его покусывая нижнюю губу.
— Я тоже считаю, что нам следовало вести поиск цели в разных секторах, — подал голос помощник.
Комбриг улыбнулся, глядя на Лысенкова, но тут же согнал улыбку с лица, строго спросил Маркова:
— Что вы скажете? Я слушаю вас…
14
Марков сидел в своей каюте удрученный. Уходя с корабля, капитан 1-го ранга Громов коротко бросил: «У меня сложилось впечатление, что вы задрали нос после того, как адмирал похвалил экипаж. Славы вам захотелось, вот она вас и ужалила». Что же, может быть, комбриг и прав. Кажется, никогда еще Марков так не переживал, как в этот раз. Обидно, что его отругал человек, которого он так уважал и с которого брал пример. Капитана 1-го ранга Громова Марков знал давно, еще когда пришел на корабль лейтенантом. В то время Громов командовал «Алмазом». Знал Марков и о том, что Громов, будучи еще капитан-лейтенантом, отличился в дозоре. В трудных условиях шторма, когда над морем стоял густой туман, ночью вахтенный радиометрист обнаружил надводную цель. В тумане с помощью осветительных ракет Громов увидел шхуну. Она пыталась уйти и на сигналы пограничного корабля не обращала внимания. И тогда командир «Алмаза» принял решение — отсечь шхуне курс в нейтральные воды. «Самый полный!» И вот уже шхуна рядом, она застопорила ход, легла в дрейф. Осмотровая группа высадилась на ее борт. Капитан пытался уверить пограничников, что, мол, «заблудился» в тумане, сбился с курса. «На мой борт шхуна ничего нет», — сказал капитан на ломаном русском языке. Но при осмотре шхуны в трюме был обнаружен лазутчик и аппарат, специально сделанный для плавания под водой.
Так на груди Громова появился орден Красной Звезды.
«Корабль — это крепость, только плавающая, — говорил как-то комбриг. — «Алмаз» для меня не кусок железа. Корабль — это вехи человеческой жизни. Моей жизни тоже…»
Марков верил ему, потому что в жизни Громову довелось повидать немало кораблей. В годы войны он командовал пограничным кораблем «Рубин», о котором по всему Северу гремела слава. В апреле 1942 года командование Северного флота начало первую крупную операцию по высадке десанта в губе Большая Западная Лица. Морским пехотинцам 12-й отдельной бригады предстояло с ходу атаковать гитлеровцев в районе Западной Лицы. В состав десантных кораблей входил и сторожевой корабль «Рубин». Командующий Северным флотом адмирал А. Г. Головко пригласил лейтенанта Громова к себе в кабинет. После детального ознакомления с предстоящим походом он спросил:
— Вы, надеюсь, понимаете, как тяжело вам придется? Во время высадки десанта морской пехоты ваш корабль будет отвлекать на себя огонь артиллерии и минометов противника. Но вы будете для врага не просто мишенью, а мишенью действующей — будете подавлять огневые точки фашистов. Возможно, «Рубин» понесет тяжелые потери, но иного выхода у нас нет.
— Я постараюсь все сделать, товарищ адмирал, — заверил командующего Громов. — К переднему краю, да и к огню нам, морским пограничникам, не привыкать…
— Семь футов под килем! — тепло пожелал адмирал.
Когда над морем сгустились сумерки, «Рубин» отдал швартовы и настороженно вошел в бухту Озерко, откуда хорошо просматривался поселок Титовка, где располагались гитлеровцы. Удар для врага был внезапным, но уже через некоторое время гитлеровцы опомнились и сами открыли огонь из орудий и минометов. Снаряды рвались вокруг «Рубина», свистели осколки. Но Громов своевременно подавал рулевому команды, и корабль уходил из-под прямого попадания снарядов. А в это время на берег, занятый врагом, высаживались морские пехотинцы. Их внезапность ошеломила фашистов. Под прикрытием корабельного огня катера и десантные баржи подошли к самому берегу, и морские пехотинцы с криком «ура» рванулись в бой. А «Рубин» продолжал посылать снаряды в сторону врага. Когда все морские пехотинцы сошли на берег и уже вели прицельный огонь, натиск фашистов усилился, и тогда командир «Рубина» на полном ходу смело направил свой корабль к берегу. Корабельные орудия били по врагу прямой наводкой. Одним снарядом уничтожили орудийный расчет фашистов на высоте, с которой хорошо просматривалось море, другой снаряд угодил прямо в крышу дома, в котором размещался фашистский штаб… Затем комендоры перенесли огонь по вражеской батарее.