— Ну и что? — голос ефрейтора прозвучал необычно строго. — Я тоже не у тещи на блинах был — осматривал просеку, а с речки глаз не спускал. Заметил, как этот самый, извини за выражение, лесоруб в нашу сторону глаза пялил. Давай поживее собирайся, а то скоро нам в наряд.
Марков вошел в комнату службы. Пограничники встали. Майор кивнул Костюку:
— Вы мне нужны…
Майор пригласил Костюка в канцелярию, усадил за стол. Посмотрел прямо в лицо. Глаза ефрейтора слегка задумчивые, но зоркие, настороженные, кажется, что он все еще думает о дозоре. И Марков не ошибся. Когда об этом зашел разговор, Костюк сказал:
— Неспроста лиса рыбу бросила и юркнула в кусты. Там, видно, человек прятался. А эти лесорубы у Черного камня? Подозрительные типы… — он почесал за ухом. — Может, «секрет» там выставить? Я готов идти…
— Об этом и речь. Пойдете с Колотовым. — Майор встал из-за стола, подошел к окну и, глядя куда-то во двор, неожиданно спросил: — А скажите, Василий, почему в тот раз вы дали промашку? Ну, когда брали нарушителя при луне?
Костюк покраснел:
— Следы я обнаружил рядом с тропой, что петляла от бурелома к лесу. Следы свежие, даже дождь не успел смыть их. Я понял, что нарушитель где-то рядом, далеко уйти не успел. А тут младший наряда шепчет мне: «Гляди, на опушку выскочил олень». Я, значит, смекнул, что там нарушитель, и мы рванулись к лесу… Ну а дальше вы знаете, как мы сцапали чужака. А ошибка моя в том, что не сразу доложил на заставу о замеченных следах, сделал это позже, когда нарушитель стал уходить к горной тропе.
— Все верно, только я о другом речь веду. Не сумели вы сразу оценить обстановку, все взвесить. За славой погнались. Это хорошо, что обнаружили следы — бдительность проявили. А вот дальше, при задержании, дело пошло хуже — притупилась эта самая бдительность.
— Бдительность — не нож, не затупится, — с обидой в голосе возразил ефрейтор.
— Чудной вы, Костюк, — у глаз Маркова сбежались морщинки. — Да, бдительность — не нож. Я к тому, что нож можно и наточить, а что делать с притупленной бдительностью? Она ведь порождает благодушие. А с ним на границе нечего делать. Я когда решил стать пограничником, то сказал себе: «Это на всю жизнь. Может, и тяжко будет, но это на всю жизнь». Если не секрет, почему вы остались на границе?
Костюк молчал. Почему он попал на границу? Вырос на Дону, где высокое голубое небо, раздолье полей, где над рекой кружат чайки, а над степью неутомимо звенят жаворонки. Будто наяву, видит себя на тракторе, с отцом пашут поле. Лемеха режут черную жирную землю, пласты ложатся ровно, как по нитке… А наутро, в День Победы, отец надел свои ордена и медали и они пошли на братскую могилу советских воинов. Отец возложил на могилу цветы, постоял с минуту неподвижно, глотая горячий воздух, а потом шепнул сыну: «Пойдем, Васек!..» Они уже подходили к дому, где их ждала мать, и отец заговорил:
— Ты знаешь, почему я пошел к братской могиле? Память, сынок… Эти ребята первыми ворвались в наше село, не дали фашистам взорвать мост, а сами наскочили на мину. Люк танка заклинило, и они сгорели… Они, сынок, не зря погибли. Ты, я, все село обязано им жизнью… — Отец задумался, поглядел, как в небе плыли белые облака, похожие на морских чаек, а потом сказал: — Надо, сынок, знать, чего ты хочешь в жизни, и тогда легко выполнить самое тяжкое задание.
Может, на этом и закончился бы их разговор, не подойди к отцу сосед — дядя Сеня. В войну его «максим» не раз поливал фашистов свинцом. А на Днепре ему осколком снаряда оторвало руку.
— Куда идешь, Вася, на море или в пехоту? — спросил дядя Сеня.
— Куда призовут.
— Просись на границу, — дядя Сеня тронул усы. — Парень ты смелый… Иди, а? Мой Федор не жалеет, что попал на заставу. Поединок у него был с нарушителем. Тот пустил в ход оружие, но Федор не растерялся. Вот какие, Василий, дела. Медаль у Федора. Просись в пограничники, не прогадаешь. Там нужен крепкий характер…
— А что, сынок, дело говорит дядя Сеня, — поддержал соседа отец. — Если желаешь, я переговорю с военкомом.
«Вот как попал я на границу, — вспомнил Костюк. — Но тебе об этом не скажу, потому что у каждого человека своя линия жизни. И не медаль меня подкупила, хотя и о ней мечталось, а то, с какой гордостью дядя Сеня говорил о своем сыне, который «на переднем крае». Ефрейтор задумчиво посмотрел на майора, тихо сказал:
— Отец так захотел. А я всю жизнь старался на него быть похожим. Фронтовик он у меня, имеет ордена и медали. А я кто был? Так себе, парень из села Красный Яр, что на Дону… А теперь я чувствую в себе силы и о том, что попал «на передний край», не жалею.