— Шесть часов вечера, всех прорвало.
— …Власти города призывают горожан положиться на милицию. Однако не все согласны с этим призывом. Сегодня нам удалось услышать мнение представителя стихийно образованной народной дружины. Туда вошли отцы убитых детей и просто сочувствующие. Дадим слово одному из участников движения:
— …Нет, у меня в семье все живы, слава Богу. И как раз поэтому я выхожу на улицу. Чтобы защитить близких, раз государство не может. И я не одинок. Я могу сказать только одно. Если он нам попадется, а рано или поздно это случится, в руки милиции мы его не отдадим. Если он сейчас меня слышит, я хочу сказать — ты труп, ублюдок…
Щелк.
— …Сегодня утром, примерно в одно время с обнаружением пятнадцатой жертвы, пропал еще один ребенок. Все как прежде: он исчез на пути от дома к школе, никто ничего не видел. В связи с этим милиция снова просит не отпускать детей в школу одних, даже если вы живете от нее в пяти минутах ходьбы…
…Когда Рогозин-старший наконец вернулся с рыбалки, уже совсем стемнело. Увидев свет в окне, он забеспокоился и прибавил шагу. Не снимая болотных сапог, с удочкой в руках, с прицепленным к ремню большим пакетом, в котором трепетали и бились живые еще рыбины, Николай Демьянович прошел сквозь веранды прямиком в комнату.
На диване мирно спала дочь.
Он успокоился и пошел переодеваться, по дороге автоматически выключив работающий телевизор. Разбуженная неожиданной тишиной, Галина Николаевна поднялась, подошла и обняла отца сзади, прижалась лицом к его спине.
— А я думал, ты раньше пятницы не соберешься…
— Пап, я так соскучилась…
Отец кивнул на телевизор.
— Вот из города ведь приехала! И сразу к этому… давно его выбросить хочу…
Галина Николаевна, как в детстве, потянула на себя пакет и заглянула внутрь — там били хвостами крупные рыбины.
— Ого! Это кто?
— Щуки.
— Давай сюда, я почищу…
— Что-то случилось?
— Почему ты решил?
— Я твой отец…
Как известно, можно бесконечно смотреть на языки пламени и на текущую воду. Нет ничего красивее и загадочнее этих двух стихий, даже если одна из них — дачный костер, над которым исходит паром котелок с ухой.
Над ухой, как всякий уважающий себя рыбак, священнодействовал Николай Демьянович. Он никогда не доверил бы процесс ее приготовления женским рукам.
— Еще чуть-чуть, — авторитетно заключил отец, попробовав варево.
— Пап, а я сегодня Султанова видела.
— Султанова? Того самого? Замминистра? Он что, извиняться приезжал?
— Пап, ну за что ему извиняться? Что его назначили, а не меня? Да и когда это было… Нет, он по делу приезжал.
— Да? По какому?
— Они службу новую создают. Экспертную. На федеральном уровне.
— Ну?
— Ну, и он мне предложил ее возглавить. И начать с поимки Органиста.
— А ты?
— Я отказалась, пап.
— Почему?
— Ну что ты спрашиваешь? Сам не понимаешь? У меня сейчас другая работа, другие обязательства… вообще все другое…
— Ну, ты отца-то не пытайся обмануть! Федеральный судья, хоть и в отставке, легко отличает правду от вымысла…
Как бы подтверждая свои слова, Рогозин-старший залихватским ударом расколол сухое полено и подбросил дров в костер.
— А я и не обманываю.
— Хочешь сказать, что ты теперь теоретик?
— Ну, что-то вроде того.
Отец недоверчиво усмехнулся. Уж он-то хорошо знал свою резкую, энергичную, быструю на слово и дело решительную дочь. Вот уж кто прирожденный человек действия. Не сухарь-теоретик — практик…
Николай Демьянович решил на время свернуть явно трудный для Галочки-Галчонка, но важный для полковника Рогозиной разговор. Поэтому, произведя последнюю дегустацию, отставной судья вынес вердикт:
— Вот! В самый раз. Давай тарелки.
И сам же не выдержал — вернулся к теме, заметив не без иронии:
— А лестно, должно быть, теоретику такие предложения получать?
— Пап! При чем здесь «лестно, не лестно»?!
— Ешь. Ешь и слушай.
— Вкусно-то как!
— Так вот, дочка, думаю я, что ты лукавишь. А причины, по которым ты отказалась, — всего две. И ты сама боишься себе в них признаться.
— Да? А ты, как опытный психолог, все разглядел на лету?
— Ты — моя дочь, и знаю я тебя как облупленную. Здесь никакой психолог не нужен.
— Так что за причины?
— Первая — ты просто боишься. Давно не работала. Делом настоящим давно не занималась. Разучилась встречаться с человеческой бедой лицом к лицу. Потому и страшно. Менять что-то страшно. Хоть и тянет. Тянет ведь?