Мама знала, что у дочери странный роман. Но так у них было заведено: если Ларе нужно поделиться, она сама расскажет, спросит, посоветуется… Дочь был откровенна с матерью. Они больше походили на подруг, несмотря на солидную разницу в возрасте. Ларец, как с малолетства называли родные девочку, была поздним ребенком.
О новой любви мать узнала почти сразу. Дочь как-то приехала домой очень расстроенная и призналась: «Я влюбилась. Он в два раза старше меня. И… алкоголик». Радости такое сообщение не прибавило. Но… «Я тебе свою голову приставить не могу. Будет плохо. Я знаю. Но ты вряд ли поверишь. Захочешь все сама пережить…» И Лара переживала, как могла… А могла не очень здорово. Ее засасывало. О том, что любимый алкоголем пытался отучить себя от наркоты, она матери уже не сказала. Понимала, что только напугает ее. Вместо этого по юношеской самоуверенности решила, что поможет дорогому человеку справиться с напастью. Он же сам этого хочет… Но не срослось. Вместо этого во время одной из пьянок, в которых начала участвовать, чтоб быть «своей в доску», в пьяном угаре даже не заметила первый укол, сделанный чьей-то «дружеской» рукой. Только утром поняла, что с ней что-то не то. А потом, в душе, заметила характерный след… С того случая любимый перестал делать вид, что борется с собой. И не давал Ларе опомниться. С мамой она больше ни о чем не разговаривала. Да этого и не требовалось. Ни у кого не оставалось сомнений в том, что творится с девушкой. В институт она ходить перестала. Дома не появлялась по несколько дней. Если заезжала — захлопывала дверь перед носом родителей и включала музыку. Мать тоже замкнулась в себе, чувствуя вину — не настояла, не запретила… И еще вчерашние логичные рассуждения, что силой от нового поколения ничего не добьешься, не помогали. Ведь даже не попыталась.
Единственный, с кем девушка общалась, был младший брат Иван. Ему она могла часами рассказывать о своих ощущениях «под кайфом». Истерично смеялась, что соберется с силами и напишет роман «из жизни глюков». Брат слушал, как правило, молча. Но про себя решил, что обязательно вытянет сестру.
Не успел…
А через два месяца — похоронил и мать…
Мир рухнул окончательно.
Это была неизбежная, как фатум, московская пробка. Джип Рогозиной застрял в числе прочих. Единственное, что было ей под силу, — постепенно тасуясь, как в детской игре в пятнашки, перебраться в крайний правый ряд.
Рогозина какое-то время слушала какофонию гудков, нервно поглядывая на часы, затем решительно заехала на тротуар и заглушила двигатель. Взяла сумку, выбралась из машины, включила сигнализацию. После чего развернулась и быстро зашагала по направлению к станции метро.
Султанов нажал кнопку вызова и с тоской посмотрел в окошко автомобиля.
— Да когда же это кончится, а, Володя?
— Что, Руслан Султанович? — поинтересовался флегматичный водитель.
Но шеф уже погрузился в беседу с помощником.
— Алло… Алло, Паша, что там по Тихонову? Ничего пока? Что — трудно? Паша, слушай меня внимательно. Объясни ему — если он мне этого Тихонова к вечеру, упакованного и перевязанного розовой ленточкой, не доставит обратно за решетку, сядет вместо него сам. Ясно? Вот и отлично.
Выключенный мобильник полетел на заднее сиденье.
— А это никогда не кончится, Руслан Султанович, — философски заметил Володя. — ЭТО — никогда.
ФЭС. Москва.
«Что-то я беспокоюсь за безопасность президента…»
У входа в здание ФЭС полковника милиции Рогозину Г. Н. тормознули.
— Вы к кому, женщина? — без особого дружелюбия поинтересовался охранник на пороге.
Галина Николаевна даже немного растерялась.
— Я? Я к… Моя фамилия Рогозина.
Тот выловил откуда-то журнал и начал в нем копаться.
— А, вы из строительной фирмы? Дизайнер, что ли?
Охранник оценивающе посмотрел на нее.
Мимо без всяких проблем прошло несколько рабочих.
— Вы не поняли, — терпеливо сказала Галина Николаевна. — Я полковник Рогозина.
— Полковник? — с явным недоверием спросил охранник. — А удостоверение?
Она начала рыться в сумочке. По закону подлости удостоверения там не обнаружилось.
— Похоже, забыла, — удивленно предположила начальница. Уж больно это было на нее не похоже.
— Ну, паспорт-то у вас есть? — Любви к ближнему в голосе охранника явно не прибавилось. — Или права…