— Да нужно мне больно за ней следить…
— А я помню, — вмешалась в разговор другая бабушка, которую подруга назвала Кларой. — Ее позвал кто-то. На машине. Красной такой.
— И она подошла?
— По-моему, да… Но я не знаю, точно не помню… Стелла как раз тогда вспомнила, как этого… заместителя министра зовут… Ну, который все Органиста поймать грозится, а не может ничего… Мы же об этом говорили… Опять забыла, тьфу ты…
— Султанов Руслан Курбанович, — напомнила вторая бабушка.
Полковник и майор переглянулись.
— Султанович, — тихонько поправила Рогозина.
— Точно, Султанович, — с неожиданной энергией проговорила бабушка Клара. — Гнать его надо!
— Ага, — поддержала ее подруга. — Ничего не может!
— Спасибо вам. — Рогозина улыбнулась пожилым дамам и уже повернулась было к Круглову.
— А еще я какой-то хлопок слышала, — вспомнила бабушка Клара. — Примерно тогда же…
— Хлопок она слышала… — сварливо сказала та, что первой поддержала разговор. — Да ты чайник со свистком на кухне проспишь, а тут — хлопок…
— А что, стряслось что-то? — спросила бабушка Стелла.
— Да, стряслось, — не вдаваясь в подробности, ответила Рогозина.
Они с Кругловым переглянулись и направились в сторону дороги.
Москва. Рядом с детской площадкой
А Рогозина и Круглов исследовали предполагаемое место стоянки красной машины. Уже совсем стемнело, и даже любопытные бабушки разошлись по домам вместе с внуками. Как ни хотелось пропитаться новостями для завтрашнего обсуждения — долг звал их кормить малышей ужином и готовить их ко сну. Режим — это, в отличие от мам, каждая бабушка знает точно — дело святое! Даже если на другой чаше весов возможность поиграть в Мисс Марпл. Ну ничего. Фантазии ведь старушкам не занимать. Что не успели узнать — завтра додумают!
На припаркованном тут же, у дороги, автобусе ФЭС горели осветительные приборы.
Собирая с травы в колбу частички крови, Рогозина удивилась про себя наблюдательности бабушки Клары.
— Кровь свежая, появилась здесь недавно, — успела уверенно заявить та, прежде чем ее вежливо попросили покинуть оцепленную территорию.
Круглов сфотографировал след протектора на асфальте.
— Очевидно, он выстрелил в девочку и посадил ее, раненую, в машину. После чего уехал.
— Но почему он стрелял?
Круглов пожал плечами.
— Возможно, она пыталась убежать.
— А остальные семнадцать детей? Не пытались?
Лоб Круглова пересекла глубокая складка.
— Должно же у него было когда-то не получиться.
Рогозина не унималась:
— Но почему мы тогда не нашли труп Гущиной?
Круглов не выдержал:
— Откуда я знаю? Я что, телепат? Может, он ее закопал! Или вообще она еще жива? Откуда мне знать, что у этой суки в голове?!
— Ладно, не кипятитесь. — Она сбавила тон. — Сейчас он наследил достаточно. На месте обнаружения трупа ведь тоже быть следы протектора.
— Да, — сказал Круглов, остывая. — Пойду сравню.
Он направился к автобусу. Рогозина тем временем достала телефон.
Москва. Ничем не примечательный дворик.
…Свобода и величие духа уже рядом…
Когда Волков припарковал во дворе свою машину, новенькую иномарку с тонированными стеклами, по телу прошла блаженная дрожь. Он вынул ключи из зажигания и некоторое время посидел на месте, прислушиваясь к себе.
Душа пела. При этом все тело ломило от усталости, ведь в последнее время ему пришлось изрядно потрудиться на грядущую вечность. А душа — пела!
Он только что приблизил себя к заветной цели. Свобода, свобода и ни с чем не сравнимое величие духа были уже рядом. Географически, конечно, далековато, но Волков не боялся этого расстояния. Он знал, что по сравнению с уже проделанной работой преодоление последних шагов Пути — сплошной праздник. К тому же он отправится на Восток вовсе не пешком.
Волков вышел из машины и с удовольствием потянулся. У него остались кое-какие дела. Но с ними будет проще — грязную работу выполнит его верный товарищ.
ФЭС. Лаборатория.
…и ушел со всей синей головой в задание начальницы…
Кот должен ловить мышей, крестьянин — работать в поле, руководитель — руководить, но все должны выполнять свои функции со знанием дела.
Тщетно Таня Белая пыталась отмыть в лабораторной раковине голову Тихонова. Натуральный пищевой краситель оказался ядреным и смываться категорически не желал. Помните, у классиков: «радикально черный цвет»… Ситуация до комичности повторяла известную сцену из «Двенадцати стульев».