— A-а… зачем вы приехали? — проблеял очкарик.
Майский смотрел на него и думал — вот же уродец, несостоявшееся «нечто», ловящее кайф от власти над людьми, даже такими, как «дети бесконечности»…
— Молодой человек, — вернувшись на грешную землю, сказал он, — мы давно следим за вашей деятельностью по распространению древнего учения.
Глаза «лидера» за стеклами очков стали совершенно круглыми.
— Вы из друзей бесконечности? Специально ко мне? — Тут до него дошло. — А… а откуда тогда вы знаете русский?
— Для нас нет ничего невозможного. — Майский начал фразу возвышенно, но продолжил уже обычным тоном: — И вообще, у меня мама русская… Так вот. Мы давно за вами наблюдаем и, честно говоря, рады вашим успехам.
— Я тронут, — прошептал очкарик. — Спасибо.
— Моя миссия здесь — пригласить вас в Сычуань, чтобы помочь подняться на последнюю ступень учения о бесконечности.
— Вы — про яд куфии?
— Совершенно верно. — Майский внутренне напрягся, но беззаботно кивнул. — Я знаю, что вы лично уже неоднократно использовали его по назначению. И весьма успешно.
— Вы правы, — застенчиво сказал очкарик.
«Значит, мы тут плюшками балуемся. Ах ты урод…» Но вместо этого гость ласково проговорил. Практически пропел:
— А теперь, брат, протяни вперед правую руку и закрой глаза.
Загипнотизированный его сильным голосом и властным взглядом, «лидер» подчинился. А очнулся только тогда, когда Майский уже приковал его правую руку к своей левой.
— Что вы делаете?! — взвизгнул очкарик.
— Показываю тебе последнюю ступень, идиот прыщавый! На выход! — скомандовал Майский. — Будешь орать — сломаю нос.
Повторный проход Майского по коридорам и лестницам общежития наверняка запечатлелся в памяти студентов еще ярче первого. Как, впрочем, и в памяти могучей вахтерши, способной слона на ходу остановить.
При виде неслабого китайца, очкарика, издающего нечленораздельные звуки, и соединяющих странную парочку наручников она встала и рявкнула:
— А ну стой! Ты кто такой? Куда ты его тащишь?
Майский свободной рукой выудил из-за пазухи удостоверение, продемонстрировал его.
— Я из милиции, мамаша. Понимаю, поверить трудно, но надо.
Парочка скрылась за дверями. Вахтерша еще некоторое время смотрела им вслед с открытым ртом.
Офис ФЭС.
«Для достижения наивысшей ступени надо избавиться от привязанности к людям…»
— Поверьте, я никого не убивал! — Под прицелом двух пар глаз «лидер» трясся как осиновый лист. — Я не Органист! Вы что — с ума сошли?!
— Но в разговоре с нашим сотрудником вы сказали, что использовали яд куфии! — напомнила Рогозина.
— Да понтанулся я! — Очкарик прижал к груди ладони с растопыренными пальцами. — Думал, он реально из секты этой! Хотя я только читал про них…
— Расскажите о своих адептах. — Рогозина жестко гнула нужную ей линию. — Зачем они вам?
— Да игра все это! — Он едва не плакал. — Я прочитал об учении… давно еще… решил попробовать — сработало! Сейчас людям что угодно кинь — они вцепятся и будут думать, что нашли последнюю истину. И эти повелись… Членские взносы платят… дебилы… Поймите, я никого не убивал!
В допросной появился Майский — без халата и даже без косухи, длинные волосы собраны в хвост, одежда цивильная.
— А что ты велишь им в воду подмешивать? — с места в карьер спросил он.
— A-а… Вы и это знаете…
— Мы много чего знаем. — Майский подмигнул, и «лидер» сделал попытку сложиться в позу эмбриона.
— Эл-эс-дэ, — пробубнил он в стол.
— Диэтиламид лизергиновой кислоты, говоря по-простому. — Майский одобрительно кивнул. — Значит, ты у нас еще и наркотиками торгуешь? Ну, красавец! Наш пострел везде поспел!
Очкарик затрясся еще сильнее.
— Я не убивал никого! Я когда про Органиста этого первый раз услышал, тоже сперва подумал, что история как-то с древним китайским учением связана…
Тут в разговор вступил Круглов:
— В чем суть учения?
Очкарик удивленно указал пальцем на Майского.
— А он разве не знает?
— Нам надо знать, что известно тебе. Ну? — Взгляд Круглова ничего хорошего не обещал.
— Ну, там вообще все посвящено тому, как достигнуть свободы от материального мира… Полной внутренней свободы… Она же — бесконечность. Для достижения наивысшей ступени надо избавиться от привязанности к людям. Надо избавиться от нравственности, поскольку она тоже приковывает к материальному миру. Для этого нужно убить восемнадцать детей, какого-то определенного возраста, я не помню точно какого… Причем убить их именно ядом куфии.