— Почему именно им? — подобралась Рогозина.
— Это тоже целый ритуал. Говорят, настоящий яд куфии может приготовить только человек, который уже готов к последнему шагу.
— Я не понимаю… — сдавленно проговорил Майский. — Убийства детей — это демонстрация свободы от морали? Но кому, зачем?
— Да не знаю я! — вскричал «лидер». — Это же все легенды…
— Легенды, значит, — оскалился Майский. — А чего ж ты мне тогда поверил, когда я тебя в Китай зазывал? Сам повелся на эту бесовщину небось не хуже своих… идиотов.
— По этому учению нужно вырезать органы? — спросила Рогозина…
— В том-то и дело, что нет! — Очкарик яростно замотал головой. — Достаточно вколоть детям приготовленный яд. И все! Ничего вырезать не надо.
— Ничего не понимаю! — Майский стиснул голову руками.
— Он вырезал органы, чтобы скрыть следы отравления… — тяжело проговорила Рогозина. — Этот яд должен оставлять следы в почках и печени…
Зазвонил ее телефон.
— Да. Ясно. Поняла. Спасибо. Едем. — Закончив разговор, Галина Николаевна повернулась к мужчинам. — Нашли Гущину. Она мертва.
— Семнадцатая, — с какой-то волчьей тоской произнес Круглов. — Осталась одна.
— Поехали на место, — сказала Рогозина.
Трое милиционеров направились к двери. Вслед им раздался вопль:
— А я? Я, честное слово, ни в чем не виноват!
Круглов обернулся.
— Знаешь, бесконечность я тебе не гарантирую, но лет пять точно.
Москва. Очередной пустырь.
«Эту мразь надо остановить»
Место происшествия было огорожено лентой.
У тела ребенка находилась Валентина Антонова. Она производила осмотр. Рядом стояли другие сотрудники ФЭС — Рогозина, Круглов. Ну и Майский тоже… Как теперь без него? Несмотря на нескрываемое раздражение Круглова. По ходу, весь его гнев переметнулся с Тихонова на Майского…
Через оцепление рвались обезумевшие родители убитой девочки.
— Пропустите их, — приказала Рогозина.
Гущины подбежали к телу. Мать Маши разразилась рыданиями. Муж обнял ее и отвел в сторону.
Рогозина была бледной как стена.
— Я… я не могу больше на это смотреть.
Впервые за все это страшное время она ощутила, что ее не держат ноги.
Майский, поняв состояние Галины Николаевны, обнял ее за плечи.
— Надо, надо… — хрипло проговорил он. — Эту мразь надо остановить.
— Он как будто играет с нами! — воплем ярости вырвалось у нее.
Антонова поднялась с колен.
— Смерть наступила два-три часа назад.
— Значит, сектанты и этот прыщавый лидер вне игры, — резюмировал Майский.
— Все остальные следы — как обычно, — добавила Антонова. — Брюшная полость зашита, в паху след от инъекции. Тело можно уносить.
Рогозиной снова позвонили.
— Алло. Да. Понятно. — Она закончила разговор и бессильно уронила руки. — Только что исчезла еще одна девочка. По дороге в школу.
— Гаденыш… Тварь! Ублюдок! — брызгая слюной, заорал Круглов.
Какое-то время он стоял, обхватив голову руками, потом пошел, почти побежал, к милицейской машине. Заурчал двигатель, машина сорвалась с места и умчалась.
Москва. Съемная квартира.
«Хвосты» в Москве Свободному Человеку без надобности
Валера трезвонил в дверь минут пятнадцать. Ногами не колотил — бесполезно. И так понятно, что хозяина нет дома. Он всегда открывал дверь после первого звонка — будто знал о посетителе еще до того, как тот прикоснется к кнопке. Валера прислонился спиной к двери и незаметно для себя заснул.
Убедившись, что все для решающей части его замысла готово, писатель отправился домой. Когда он уже поднимался по лестнице, обнаружилось, что у его двери спит, свернувшись калачиком, лидер группы «Пьяный Минотавр».
Ах, как не вовремя!..
Или наоборот — самое время?.. Что ж, скорее второе. Путь сам решил, что «хвосты» в Москве Свободному Человеку без надобности.
Властелин чужих судеб минуту постоял над Валерой, продумывая последовательность действий. Хуже всего то, что его новая игрушка — бамбуковая трубочка с маленькими стрелами — осталась в квартире. Иначе бы все было еще проще. Но — не беда!.. Он наклонился и тронул спящего за плечо.
— Тесеюшка-а!..
— Отвали! — отозвался музыкант сквозь сон.
— Вставай, зайчик, уже утро. Все хорошие детки пошли в школу…
Валера приоткрыл один глаз, потом дернулся и выпучил оба.