— Да ты в уме?! — прохрипел Петр Семенович, отшатнувшись и глядя на окружающих, так же пораженных ее просьбой.
Катерина замахала руками, в ужасе пятилась к дверям, глядя на тетку, пытавшуюся подняться с пролежалой постели, протягивая руки и мучительно кривя лицо.
— Положите ее, как просят, мужики! — выкрикнула Зоя и выскочила следом за Катериной в сени, не в силах смотреть на все это.
Трифонов и Алексей положили невесомую Анну рядом с мужем. Петр Семенович, приткнувшись к печному борову лбом, плакал. А Анна, прижавшись всем телом к мертвому мужу, гладила его лицо, невесомо касаясь белой бороды, о которой долго спорили мужики: «Брить или не брить!» Решили оставить, как есть.
— Я с тобой, Матвеюшка! — еле-еле слышно шептала Анна иссушенными и покрытыми белью губами. — Я с тобой!.. — Она глубоко вздохнула и замерла навечно, уносясь с любимым человеком в неведомую людям даль…
«Железный лесоруб», сделанный, казалось, из кремня, второй раз в жизни рыдал, подвывая, на белом камне у порога, где он так же горевал много лет назад по ушедшему из жизни вождю, думал, глядя в текучие воды: «Утекли, как эта вода! Почти враз… Так-то лучше…»
Хоронили их всей деревней. Люди, знавшие старого капитана, тянулись на старое кладбище из поселков, стоявших по берегам Бересени. Приехал из района Назаров с военкомом и военным духовым оркестром. Не было Сони, воевавшей в Афганистане да Николая Петровича Березина, редко посещавшего свои края…
Скотину на другой же день раздали, часть порезали на поминки. Дом не забивали до весны. Петр Семенович почти каждый день приходил на подворье, сидел, пригорюнившись, на крылечке. Все еще не верилось, что быстро так ушли близкие люди. «Сонька вернется, может, оживит… А может, так и останется в городе. Пока пусть живет дом и окнами глядит на улицу, на реку… Все веселее… Осиротели мы!..» Петр Семенович никак не мог смириться с потерей. Пусто стало в душе и сердце, как по осени в поле, когда жнивье уже начинает ложиться на землю и превращаться в прах…
5
Вдоль широкой улицы Темирязевского поселка, в березняках и ельниках под окнами домов, южный ветер гнал пыльную поволоку, подвывая в электрических проводах, и чешуйно серебрил стремительные воды Бересени. На пологом взволоке, где обычно зимовали малые катера и лодки, гусеничный тягач, задрав железную ребристую морду, побитую лесинами, к небу, по-октябрьски прозрачному, натужно вытягивал из воды на тросах полузатонувший дебаркадер. Шкипер, бородатый низенький мужичок, приседая, суетливо командовал, сдабривая горластые крики солеными матюками:
— Вира!.. Вира!.. — подгонял он рабочих, подкладывающих под плоский форштевень березовые коротыши. — Так-перетак!.. Витек, что телишься, как корова!..
А так стояла тишь. Поселок за последние годы как-то притих и посерел, словно в старческом забытьи. Редки стали свадьбы… И молодежь уже не крутит хороводы возле клуба, а магазины и вовсе опустели. Незачем туда ходить. Зато вовсю разросся и хозяйничал рынок, заваленный барахлом и продуктами, недоступными селянам, как в войну, где из-под полы можно купить, что душа пожелает. Спекулянты и барыги снова воспрянули духом…
Алексей Ястребов, прикупив из-под полы пачку «Беломора», миновав центральную улицу, топал прямиком проулками к железнодорожному депо. От дымившей на бугре пекарни тек сладковатый дух свежевыпеченного хлеба. Алексей еще с детства был влюблен в этот запах, щекочущий ноздри и выбивавший во рту текучую слюну.
За горбатым хребтом, там, где стояли облака над Шоломкой, реактивный самолет выписывал узкие следы, уйдя за горизонт мгновенно. Мысли Алексея только на миг унеслись следом за самолетом и снова обосновались на земле-матушке. В последнее время, после того, как в Темирязевском комплексе побывала областная комиссия, приезжавшая неизвестно с какой целью, стали плодиться разные слухи о том, что вскорости лесоразработки прикроют совсем, а значит, и железка будет не нужна.
Утром Алексею позвонил председатель профкома и попросил зайти в депо:
— Народ бузит, Алексей Павлович, и требует объяснения. Локомотивные бригады отказываются выезжать на линию. Слесаря бастуют… Сами знаете, чем это пахнет и как может кончиться!..
Алексей знал! Попахивало дурнотой. В такой обстановке обязательно найдется сексот, и тогда доказывай, что ты не верблюд. Органы обязательно найдут стрелочника…
Людей Алексей еще издали увидел возле широко распахнутых ворот депо. В глубине цеха пыхтел паровоз. На передней площадке возвышался машинист и, махая рукой, рубил слова отрывисто, краснея от натуги, срывая голосовые связки: