Фролов смотрел на тестя внимательно, а тот жег над пепельницей списанный им акт. Бумага краснела и свертывалась, бросая дымные язычки пламени. «Вот так и Вася сгорел!» — мысли скакали, как лошадь неука, сорвавшаяся с коновязи. Сколько прошло времени, а в сердце осталась боль, когда все пошло кувырком. Тревожные давние задумки мщения медленно всплывали на поверхность, как мусор в стоячей воде. Пыльнов разгадал настроение зятя, проговорил задумчиво:
— Забудь все это, Витя. Цыплаков не успел подкопаться, а сейчас время ушло. И все, как было на самом деле, не дознаешься, хоть под пыткой. Род тогда был силен: Николай — депутат Верховного Совета СССР, член обкома КПСС, директор крупнейшего в стране лесного предприятия, а Александр, брательник, поднаторел в таких делах на зонах. Тогда человеческая жизнь ничего не стоила…
— А сейчас дороже?! — перебил его хрипло Фролов.
— И сейчас, — отозвался мгновенно Пыльнов. — Че в цене? Я не об этом, Виктор, думаю, Ястребова не поворошишь. Он член райкома и депутат облсовета… Забыть — вот мой совет! Можно и свою карьеру подпортить.
— Ясно! Может, в ресторанчик закатимся, а?
— Да нет, Витя! Дельце есть… Посижу за бумажками, раз ты меня сюда вытащил.
Фролов не настаивал, вышел из кабинета Пыльнова и на сухих ногах, словно опутанных путами, пошел к ресторанчику, стоявшему напротив памятника Ленину. Сейчас, когда все стало известно о брате, хотелось побыть одному, поразмыслить над жестокостью бытия. «А что изменилось? С приходом Андропова ниточки вновь потянулись. А может быть, так и надо! Распустили народ, особо стоявших у власти!» — думал он, пересекая площадь.
11
Виктор Фролов с женой прикатили в Атамановку на служебной машине тестя впритык к Новому году, когда Фроловы уже отчаялись ждать самого главного гостя. Шарыгин, стоявший за воротами на стреме, подморозив ноги даже в валенках на жгучем морозе, падавшего вместе с леденистой изморосью со склонов горы Шоломки, вернулся в дом, со злостью кинул полушубок в прихожей на лавку, прошел в зал, где вокруг наряженной елки прыгала детвора, сказал хозяевам, словно отрубил:
— Не приедет Витька! У него жена кобра!.. Ей теплый сортир надо… Стервоза! Так и хочет от нас Витьку отшить! Полковница!
— Иди ругаться вон в сени! — проворчала Груня. — Дети тут! Маня, Аннушка, — подпевайте.
вступила в хоровод Груня. Дети вразнобой запели:
— Елки-палки, — зло проговорил Шарыгин, выходя на кухню, где Дмитрий обливал поросенка чесночным соусом и вытопленным на противень жиром. Зажаренные бока поросенка лоснились, круто пахло чесноком.
— А теперь потомим его еще чуток, — проговорил Дмитрий, засовывая поросятину обратно в духовку, пышущую жаром. — Говоришь, не приедет Виктор! Брательник не обманывал!.. Зря кипятишься.
— Посмотрим! — упрямо мотнул головой Шарыгин. — А приедет, так выбери минутку, пощупай обстановочку в их ментярском мире…
— А чего ее щупать-то?! — Дмитрий посмотрел на Шарыгина в упор. — И так все ясно как божий день. Андропов не даст никому покоя: ни ворам, ни органам! Беречься надо, дядька. И вязами ворочать из стороны в сторону. А не приедет, так и не надо. Вон Королевы во дворе шумят. Встреть! Гостей хватит. Обойдемся ноне…
В промерзших сенях послышался тяжелый скрип полов. Вошел начальник поселковой милиции. Пригнувшись тучной фигурой в дверях, кряхтя снял папаху, перекрестился. Из-за его широкой спины выпорхнула тощая, как осенняя вобла, жена Королева, подала Шарыгину блюдо с пирогом, прикрытое расшитым полотенцем, вошла в зал с дробью, постукивая каблучками сапожек по крашеному полу, пропела тонко и пронзительно:
Груня выплыла навстречу с подносиком, на котором сверкали хрустальными гранями две рюмки с водкой и копченым салом, прикрытым плюшкой. Она низко поклонилась, хотя в душе ненавистна ей была вреднющая женщина, пропела фальшиво:
— С радостью, гостенечки! С Новым годом! Саша, Галочка, до дна!
За Королевыми гости повалили валом, только успевали встречать да валить шубы на лавку. Вешалки не хватало. Груня увела детей в другую комнату, где под елкой лежали гостинцы.