— Что же?! — Трифонов вошел в избу следом за Алексеем. Петр Семенович обрадованно вскочил, закостылял навстречу дружку, обходя молодых, сидевших под образами. Поднялся шум.
— Соседушка! Вот Ольгу пропиваем!.. Прошу к нашему шалашу, — старик медленно поклонился.
— Марфу похоронили! — погасил веселость Алексей.
Сразу же наступила тишина. Петр Семенович легонько обнял Трифонова, проговорил, вытирая выбившуюся из уголка глаза слезу:
— Земля ей пухом! Хорошая баба была. Что же, помянем!
Сидели за столом тихо. Трифонов выпил рюмку и сразу же засобирался, виновато улыбаясь.
— Вы уж простите меня. Ныне мне не до весельев! И вашу компанию портить не хочу. Да мне еще до монастыря добираться. Ты, Петя, посмотри за моим хозяйством, пока Леднев не приедет за мебелишкой. Деньги возьмешь с него, сколько даст. Он крохобор! Не больно-то раскошелится. Ежели на дом покупатель найдется, то продай. Я, может, еще загляну. А это вот вам, молодые, — он вынул из мешка иконку, положил перед Ольгой. — На счастье! — на секунду замешкавшись, достал из кармана сберегательную книжку. — Счастье, говорят, без денег не построишь. А это вам подарочек от меня и от Марфы. Обзаводитесь домом. А это Сталину! Трифонов смыл улыбку с лица, уставившись на портрет вождя. Потом навесил ленты с орденами и медалями на портрет с угла на угол. На одной из них горели золотые звездочки. — Пусть у вас хранятся. Он мне их давал!.. Прощавайте!
Трифонов взвалил мешок на спину, тронулся к двери и молча скрылся в сенях. Все сидели в расстройстве, прислушиваясь к тяжелым шагам по двору. Привычно звякнула калитка. Ольга раскрыла сберегательную книжку и побледнев проговорила:
— Батя!.. Дед!.. Тут столько денег?! Десять тысяч! Надо вернуть…
— Не ходи, внучка, — тихо проговорил Петр Семенович. — Не возьмет. Он и раньше был щедр… Решил со всем порвать. Ему сейчас ничего не надо. Больно-то не тратьте. Приберегите…
Через неделю молодые уехали в Челябу, где они оба учились в институте. И снова в доме наступила спокойная тишина. Петр Семенович, прощаясь, прослезился:
— Навещайте почаще. Не велико расстояние. Утром сели в поезд, к вечеру в Бересеньке. А деньгу-то больно не тратьте. Не сорите…
— Дедуля! Мы книжку оставили у мамки. Надо будет, возьмем…
— Правильно поступили, — одобрил дед.
Катерина, обнимая дочь, как-то болезненно всхлипнула и прижалась крепко к ее плечу. Ольга гладила мать по широкой спине, приговаривала:
— Не навечно же уезжаем! На каникулы приедем… Правда, Валя? — повернулась она к мужу. Тот кивал головой, улыбался, когда Петр Семенович пытался ему всучить бутылку самогона….
Леднев засобирался в Бересеньку сразу же, как только узнал о смерти Марфы.
— Слава богу, успокоилась! Земля ей пухом! — перекрестился он на образа. — Ехать надо, Танюшка. А то найдутся сородичи…
В Бересеньку Леднев наезжал очень редко да и то по настоянию жены. Не ладились у него отношения с Трифоновым после крупной ссоры и драки на лесосеке, когда «железный лесоруб» изметелил его, как цуцика, выбив два передних зуба и поломав три ребра. Да и за дело отлупил его бригадир. Не любил он подленькую душонку родственничка, хватавшего все, что плохо лежит: браконьерствовал, продавал лес налево, доносил начальству чуть ли не на каждого. Не изменился он и сейчас. В прошлом году, как только пошла волна арестов в районе, он накатал на свое начальство телегу куда надо на трех тетрадных листах, расписав все до капельки, как те незаконно сбывали пушнину на сторону, как преподносили дорогие подарки и были в деле с руководством меховой фабрики в городе Островном. К весне все было кончено. Директор и вся руководящая знать, вплоть до завхоза, ушли по этапу на Малининские шахты и на северные стройки. Отчего Светловское специализированное охотхозяйство потеряло свой блеск. Тихо стало. Дачки опустели, в загонах уже не щелкали выстрелы верховных чинов по подставному зверю. Егеря разъехались от безработицы кто куда. Остались только те, кому деваться некуда. Тут хоть какое-то жилье. Леднев за тайные заслуги перед органами попал в струю и вылез в начальники, захватив особняк директора. Огорчало его только то, что мебелишку, всякие ценности и барахлишко руководящего состава хозяйства конфисковали подчистую, а заодно прихватили государственную технику, вездеходы, снегоходы, включая и персональные легковушки, оставив лошадей на конюшнях, которых нечем было кормить, разрисованные пролетки для троек да сани, предназначенные для хозяйственных работ.