— Да ладно тебе, батя, траур-то наводить! — проговорила тихо Зоя. — Все мы смертны… Одни раньше — другие позже, а все там будем… Грибков вот, Егорушка, попробуй. Вчера по грибы ходили. Да маловато ноне. Сушь!
Костер разгонял комарье. Верунька подкладывала в огонь сырой лапник. Подсыхая, он вначале дымил серно, но потом вспыхивал, словно порох. Искры вились меж вершин, туда же вздымалась песня, будоража округу:
Егор, замирая, слушал голос матери, всматриваясь в ее раскрасневшееся лицо, и тревожно было за нее: «Голова седеет. Тяжкая судьба у наших матерей!..»
Провожали Егора на службу через неделю. Снаряжая машину в аэропорт, Алексей ругался на баб, собравшихся провожать Егора до самого Яра:
— Ну куда?! Долгие проводы — лишние слезы! Там еще вашего воя не хватало!..
Наконец-то те сдались. Алексей проводил племяша до самолета. Егор сдерживал волнение, как мог, говорил с хрипотцой, пятясь к трапу:
— Ну, до встречи, дядька! На следующий год ждите!
Алексей не тронулся с места до тех пор, пока самолет, превратившись сначала в точку, не исчез за горизонтом. С севера подуло, дохнуло грозой, запахло озоном.
Алексей по пути заехал в райком, но там Назарова не оказалось. Секретарь сказал, что уехал по району. Гроза застала Алексея в горле ущелья, где Бересень впервые входит в горы, и дальше ее путь становится стремительным и грозным. Дождь шел непроницаемой стеной, и Алексей, прижавшись к обочине, пережидал неистовые порывы грозового урагана. Целых полчаса била в лобовое стекло лавина дождя и ветра. За это время Алексей успел передумать многое. Особенно его волновала непримиримая настойчивость Николая Петровича вернуться к старому проекту…
16
На той стороне Бересени, заросшей тальником и черемушником, у излучины, где река делает крутой поворот и входит в Атамановскую шиверу, тракт, минуя серпантин по склону горушки, бежит вдоль самого уреза реки. Весной его частенько подтопляет, хотя дорожники из Темирязевского стройуправления каждый год валят на дамбочку строительные отходы; кирпич, бетон и всякий мусор.
В эту весну вода была в половодье малая и берег отодвинулся метров на двадцать, оголив галечный плес, а обрыв на левом берегу, стоявший напротив, откуда атамановские пацаны ловили на проводку голавлей и жерехов, оказался совсем на суше. Корневища черемух висели в воздухе, словно щупальца осьминога. Тут-то и высиживал уже вторые сутки Дмитрий Фролов, выслеживая дорогу, покуривая и, для отвода глаз, приткнув бамбуковое удилище на рогульку. Леска уже давно запуталась в мусоре, а поплавок и вовсе унесло прижимом. Не давала покоя Фролову дикая волна мщения еще с прошлого года, как только узнал о том, что брата Василия застрелил Алексей Ястребов. Терзала она сердце холодком и туманила мысли. Он даже бросил выпивать, хотя ящики с драгоценной по нынешним временам влагой стояли в тайном погребе, под полом дома и ждали покупателя. Когда пришел к власти Андропов и начались громкие судебные разборки над теми, кто хоть малую толику был замешан в коррупции, в цеховских делах, Дмитрий потерял покой, трясся как осиновый лист каждую ночь. Все его подельники уже созерцали небо в клеточку, а он каким-то чудом гулял на воле. Потом он понял, что держали его на плаву всесильные родственнички, ну и топить его подельникам было невыгодно. Вся тайная касса была в руках Фролова. Посоветовал друзьям-товарищам ее создать Шарыгин, зная блатные законы воровского мира. «Все в кучу, мужики, на черный день! — говорил он на сходке с выпивоном. — Каждому своя доля! А ежели кто загремит, то на нарах легче будет да и когда воля блеснет…» Там же Шарыгин предложил Фролова:
— У Дмитрия есть хватка!
Некоторые возмутились, особенно противился начальник милиции:
— Мы что, паханы?! Будем принимать ихние законы!
— Верно…
— Как хотите, я умываю руки, — поджал губы Шарыгин.
Все же потом согласились. Вскоре деньжата из чулков перевели в золотишко и серебро. Металл всегда в цене, хоть при какой власти. Кладку никто не знал кроме Фролова. А соорудил тайную храну еще отец Дмитрия в давние времена, храня там накопленное. Перед арестом сына Василия старый жулик почуял неладное, попросил Дмитрия отвезти его на телеге под Шоломку, в Вербовое ущельице, крутое и мало посещаемое людьми из-за того, что еще в старые-престарые времена хоронились там от властей разбойники и беглые каторжники, которых казачки регулярно вылавливали, ежели те уж больно сильно шалили в округе. Он рассказал двенадцатилетнему пареньку, что его дед скрывался тут от красных, пока на рану не накинулся антонов огонь, и то, что взял его Березин…