— Гробовая семья, Дима! Подальше от нее!.. Васька вон из-за Катьки жизню сломал…
Веселый ручеек спадал водопадиком на большую известковую плиту. Вода скатывалась тонко по бело-розоватой глади зеркально, играя на полуденном солнце изумрудно-сине.
— Подвинь, Митя, ее сюда вон за тот конец, — попросил отец, указывая корявым пальцем на выступ.
— В ней, батя, с тонну будет?! — удивленно выпялил глаза на отца Дмитрий. — Да ее трактором…
— А ты попытайся, сынок! — хитро щурил рыжие глаза Фролов. — Пойдет как по маслу…
Дмитрий ухватился, и плита, на удивление, легко сдвинулась. Вода, уркнув, словно лилась из бутыли, ушла в землю…
— Сунь-ка руку под козырек…
Дмитрий достал из-под водопадика совершенно сухой котелок, заткнутый в горловине деревянной пробкой, которую хотел тут же вытащить, но отец остановил его:
— Сейчас не надо. Когда уж больно приспичит, то возьмешь, а пока не тронь. Будь осторожен, когда сюда пойдешь. Шарыга все в душу лезет. Береги тайну. Васька пьяница… Пропьет! Витька уж больно чистенький… Не для него это. А пока забудь об этом! На дело бери…
Дмитрий забыл на долгие годы. И коснулся заветной кубышки, когда начал восстанавливать усадьбу. А потом кубышка уже перестала вмещать золото, и Дмитрий приспособил под это дело трехлитровую полиэтиленовую канистру с широким горлом. А котелок, изъеденный временем, навесил на кол плетня. Шарыгин тысячу раз проходил мимо, не догадываясь, что это и есть та самая кубышка, о которой он не переставал думать…
За выступом поворота надсадно загудел движок машины, взбирающейся на петлю серпантина. Сегодня прошло тут около двух десятков машин, но эта почему-то принесла волнение. Почуяло сердце, что ли?! Дмитрий поглубже на глаза натянул фуражку и взялся за удилище левой рукой. «Он!..» — мысли сразу потекли другим руслом, по спине пошла колкая холодная рябь. Рука потянулась за спину, где лежал винтарь, из которого он бил зверя. Но сердце подвело… К реке лихо скатился почтовый уазик, за рулем которого сидела почтальонша, отважная деваха, колесившая в одиночку зимой и летом по проселкам и деревням, изредка подсаживая знакомых селян, мерявших таежные километры на своих двоих после закрытия железной дороги.
— Фу, черт! — выругался Дмитрий. — А может, грабануть ее?! Деньга у нее в сумке немалая. — Но увидев торчавший с почтальоншей рядом ствол ружья, передумал: — Пришьет!.. Она стреляет, как снайпер!
Место для засидки он выбрал не случайно. За овражком, который тянется вдоль берега, плелся летник. По нему можно было умчаться на мотоцикле от погони, если выстрел будет неудачным. Да и звуки тут не рассыпаются эхом, а гаснут в пихтовнике.
Сидел он еще долго. Солнце уже поднялось высоко. Нервы были натянуты до предела и внимание начало рассеиваться на постороннее. «Че, он сегодня не едет?! Зараза!..» — подумал он и тут совсем неожиданно на плесу появился москвичок Ястребова. Фролов даже растерялся сначала. Поднаторев в убийстве зверей, он не сомневался в том, что так же легко попадет в человека. Но тут воинственный дух из него сразу выпалился. Руки отяжелели, да и глаза замутились каким-то белесым туманом, а во рту стало сухо и горько, как с глубокого похмелья. Далее было еще сложнее. Алексей неожиданно съехал на обочину и затормозил возле большого белого камня, лежавшего на взгорке, на котором крутила хвостом сорока и стрекотала без умолку, будто пулемет.
Дмитрий напрягся, а Алексей вышел из машины, спустился к воде с ведром и, увидев рыбака и не признав в нем Фролова, крикнул шутливо:
— Рыбак душу не морит, рыбы нету, кол сварит! Э-э-э, как клев? Ты зря тут сел. Правее надо…
Фролов похолодел, спаяв губы намертво. Мысли испарились, как вода в котелке. Только жаркий страх, всесильный и пожирающий, пришпилил его намертво к земле. Фролову казалось, что черные глаза Ястребова пронзают его насквозь, несмотря на расстояние, отделявшее правый берег от левого. Стрелять Фролов уже не мог. Так и тянуло нырнуть в чащу. «В другой раз, — решил он. — По-другому надо!» Как только Алексей нагнулся над водой, Фролов на одеревеневших ногах вылез на яр и, проклиная себя, весь березинский род и вообще все на свете, пошел к проселку.
Алексей, выплеснув воду из ведра на капот, тронулся обратно, а рыбачка как ветром сдуло, даже следочка не осталось.
— Странно! — удивился Алексей, поглядывая на опустевший яр, на то, как мелюзга бьет у берега на лету мошку. Тишина стояла до звона в ушах. Среди трав соревновались в стрекотании кузнечики, над ельником вился коршун и, не найдя добычи, косо свалился к склону горы. Алексей, помыв машину, протер насухо и тронулся в Темирязевку…