— Надо было чуть правее пристать, — говорила Зоя, вылезая из лодки при помощи Алексея.
— Сойдет и тут. Зато сразу на тот берег плоскодонку утянет струей. А нам это на руку.
Ветер сдувал рябь, завивая беляки в кудерьки бело-синие, словно подкрашенные изнутри. Алексей с силой оттолкнул маленькое суденышко. Рассвеченный наискось мощный перекат принял лодку и швырнул ее в самый слив. Через несколько минут она уже скрылась за излучиной. Где-то вздыхал и тужился на подъеме грузовой состав. Вскоре он обдал ветром мужчину и женщину, двигавшихся к разъезду, хранивших в душе верность, родившуюся на далекой земле много-много лет назад..
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В начале зимы, когда плотно улягутся молодые снега на уральскую землю, укрыв белым-белым покрывалом горы и тайгу, то все задремлет в прозрачной светлой курже, лохматистой, как елочная канитель. В это время года перекаты и пороги на Бересени еще не впали в спячку и тихо поджидали ядренистую стужу, которая могла бы до весны сковать стоки. Чистая ото льда вода на стремнине, темная, как патока, заленившаяся и вялая, облизывает каменные лобины, свертываясь в бархатисто-ажурные наледи, схожие с бабьими занавесками на праздничных окнах. На мелких шиверках и плесовых горловинках успело уже приморозить до дна, и там лед вспучился под напором, словно вулканчики. Вот-вот рванет столб воды, и потечет она по затокам, по шелестящим жестко на холодном ветру тальникам, по низинам, растрачивая студенистое водополье неумолчной трескотней, жадно заедая снега в прибрежных урезах. Протяжное эхо пронесется над вершинами гор, упадет где-то в глухих таежных урманах и тихо умрет. И после долго будет парить по берегам сыпучий туман, сухой и прилипчивый, как снежная буря. А кругом ровно!.. Все огрехи земли подровнял недавний снегопад, запорошив звериные и людские следы. А возле жилья, еще на езжих дорогах, редкий автомобиль оставит колею. Узоры прожектора по-змеиному потекут через железнодорожный переезд к станции, жившей так же вяло и бедно уж который год. А за мостом через Бересень и совсем пути нет. Вилюче тянется меж целины и сугробов тропка к поникшему в безработье Айгир-заводу, а влево от моста — к деревеньке, дымившей всего одной трубой, казалось, затерянной в этом белом и молчаливом пространстве…
Былое ушло, пролетели годики, разнеслись по ветру мотыльковыми всполохами. Пало навзничь целое государство, как подпиленная лесина, вздыбив горькую и едкую пыль, потянув за собой ниточку несчастий, опустившихся на головы людей, словно погребальный пепел, отозвавшись невиданной болью в сердцах, стоном в душах и растеренностью в умах, словно после дикого погрома, толкнув многих и многих в неизвестность…
Алексей, сойдя с поезда, задержался возле развилки, где когда-то была остановка и стоял указатель, поглядел на остывшие заводские трубы, не пыхтевшие дымом и облепленные с севера снегом; на каменные корпуса цехов с выбитыми стеклами и растащенным оборудованием, которое вывозили неизвестные люди целыми составами; на деревянные бараки и безликие коробки многоэтажек, где на сей день ни осталось ни одной живой души, кроме одичавших кошек и собак. Разруха!.. Разруха!.. Как после мора!.. Тропили теперь огромные псы следы, выли по ночам, спарившись с волками, да каркало воронье, казалось, слетевшееся со всей округи на стервятину…
Алексей горестно вздохнул, созерцая одичавшую местность, пустынную, как первозданную глухомань. Припомнилось, как много лет назад его встречала тут стая волков. И мост был деревянненький для гужевого транспорта, но зато полнокровной жизнью дышала Бересенька. Он шел тогда к любимой по санному пути мимо снежных бугров, а впереди светился огонек, который согрел его душу навечно… Все было!.. Потом строился завод… И надежды, и силы, оправдавшиеся, как было когда-то в мечтах на тюремных нарах… И тут счастье! Но кто думал, что все это рухнет когда-то лавиной, сомнет, искалечит, соскользнув на устоявшийся и счастливый быт людей, живших в этой долине. Раздумья стелились сегодня вязко, как дымок из родного дома, принесшего ему радость семейного гнезда. Все самое родное и близкое за этими бревенчатыми стенами, срубленными его руками и согретыми семьей. Правда, разруха помогла ему вернуться из бегов, но цена эта неравноценна. Да!.. Не стало государства, исчезло словно Атлантида. Кагэбэшникам, от которых он скрывался много лет, стало не до беглого каторжанина. Самим пришлось уносить ноги от демократического всплеска, рушившего на своем пути не только памятники коммунистическим вождям, но и весь быт, созданный не вождями, а руками честных работяг, откупаясь государственными секретами от бывших закордонных врагов и своих жертв, обогащаясь ценностями, созданными другими для всех людей на свете. Сотни захватили обманом все ценности, а что осталось простому человеку? Рубища и голодное существование!.. «Хорошо, что батя не дожил до всего этого: до Беловежской пущи, до расстрела Верховного Совета и ареста сына, стоявшего до конца за стенами Белого дома, — колотнулась жалкая мысль. — Не видел он перестроек, захватов ценностей жуликами и разной гадости… Умер своей смертью, думая наверняка, что труды его на земле достанутся детям и внукам. От такой несправедливой и лихой нужды сердце его бы разорвалось на части, как бомба…»