Только спустя почти два года после гибели Александра Петровича Березина районные власти наконец-то поставили обещанный над могилой памятник: гранитную неотесанную глыбу, привезенную из Каменки с заброшенного карьера, разработанного когда-то заключенными, да и то благодаря стараниям Николая Петровича Березина и Алексея. Грубый и дикий камень, черно вставший рядом с крестами ранее ушедших из рода Березиных, был сродни покойному, прошедшему по жизни нелюдимо, на зонах и спецпоселениях. С лицевой стороны камнерез из Ленинска, приглашенный первым секретарем райкома партии Козыревым, отшлифовал в мастерской пластину, где по настоянию Зои Березиной было начертано резцом:
Березин Александр Петрович
1920–1958 гг.
Ни звания, ни места, где погиб! Только эти волнующие есенинские строки, любимого поэта зэков, Зоя со слезами на глазах с трудом упросила художника вырезать на камне. Бородатый камнетес, с голубыми глазами и обличьем северянина, еще совсем недавно отбывал тут срок, да так и остался навечно, грустно произнес:
— Мать моя! Мне органы этого не приказывали. Вот полковник, погиб от рук врагов народа геройски… Я вырежу твое, а потом меня за шкварник и опять на нары!.. Договорись, мать, сначала.
— Миленький мой! — Зоя хватала его за руки, большие и жилистые, избитые осколками, как у всех камнетесов. — Я заплачу! И на себя все возьму, если что!
На спор подошел пожилой мастер, с минуту слушал, потом попросил:
— Уступи, Ваня. Многие мы Березина знавали… Да и кто теперь из руководства или из органов притопает на могилку. Только добрый человек! А он смолчит…
— Смотри, мать! — сдался камнетес. — А деньги спрячь. Мне за все уж уплатил Александр Петрович, когда я тут чалился. Да-а-а-а! Кумовьям обелиски, а контингенту ямы!
У Зои похолодело в груди и мелово слиняло лицо, ярко высвечивая скорбные морщинки, сразу состарившие ее ясный лик. Пересилив себя, тихо ответила на оскорбление:
— Пентюх ты, Ваня! С мертвого легко дань брать. А с живого-то побоялся бы… Как?! — Не дождавшись ответа от растерявшегося художника, она стремительно вышла на волю, глотала воздух широко раскрытым ртом, ловила укоризненные слова старого мастера:
— Тебе надо, Ваньте, больше всех. Ты не путай ее с той кодлой. Она побольше твоего повидала. А Березин… служба такая. Не внутрянкой надо думать, а головой…
Понапрасну тогда все волновались. Из районного начальства приехал только Козырев, руководивший партийной организацией последний год, да молоденький лейтенантик из районного отдела внутренних дел. Накачанный Петром Семеновичем крепчайшим первачом, он и не понял всего смысла коротенькой эпитафии. Козырев же, внимательно посмотрев на Зою, потрогал шершавый бок гранита, разрисованного природой еле-еле видимыми бело-розовыми прожилками с блестками слюды, прошептал старческими вялыми губами что-то и уехал, отказавшись от обеда…
День тогда был пасмурный, будто плакала вместе со всеми природа. А сегодня солнышко припекает. Тайга купалась в светлом мареве. За спиной Зои канителились тополиные шумы, врываясь в уши назойливой песенной строкой. И тоска, как ветер в вершинах деревьев, мешалась с чистым светом, так блестит золотая ниточка в черни. И воздух, перемешанный с пьянящим запахом сирени, ласкал горевшие огнем щеки, витал невидимо над бугорками могил, целовал в губы горячо, обжигая…
Скрипнула дверца железной оградки, Зоя устало опустилась на лавочку, огляделась строго, измученная сегодняшними сомнениями своей жизни. Хотя и не подошла еще родительская, но могилка мужа была чисто прибрана, а на изломе камня лежал пучок завянувших уже подснежников и опрокинутый кем-то на столике стакан. «Сашка с батей навестили, — подумала она, впиваясь пристально в глыбу, в душе благодаря бога за то, что дал ей Березин такого сына. — Все же нашел время! Бросил девок, — она улыбнулась. — А мне не сказали… Ну, мужики!»
Зоя глубоко вздохнула, погладила шершавую бокину.
— Так вот, Березин… Саша! — растягивая слова, как в молитве, обратилась она к могиле. — Поминать-то уж все на родительскую придем… кроме Саши. На службу уходит сыночек наш! А сейчас, чтобы не прилюдно, хочу вот что тебе сказать, Березин, мой дорогой человечище. Все еще незабываемо! И Яма, и хитрый домик, где впервые встретились, и берег Сарысу!.. А камень-рыбак на комоде стоит и кажный день, будь то утро или вечер, напоминает о тех днях, когда наша любовь зародилась. Сторонюсь я людей, Березин. Боюсь, как бы не потерять тебя насовсем… Время бежит! Брат твой, Коля, все зовет меня… Тревожит! Да как я?! Эта весна меня совсем измучила! Проснулось, видать, бабье. А я уж не чаяла. Думала — все! Ан нет… Жизнь не протекла мимо. Да и сам знаешь. Сколько годков прошло, как ты покинул меня! — Зоя судорожно всхлипнула, схватилась за горло, где застрял горький ком. — Ответить ты не можешь, так чтобы знал… Во сне являешься редко, а другие советчики хотят, чтобы я была прежней. Особенно батя. Всегда была верна тебе… Но плоть во мне ныне заиграла. Может, напоследок?! Ты уж прости! На том свете свидимся и объяснимся. А любить я тебя буду век одного! Один ты мне дорог и любим, по сей день. Молюсь за Сашку. Он весь в тебя… Такой же отважный. Сохрани его бог. А Егорку ты не знаешь…