— Да че, анекдот! — встрял в разговор старший Березин. — Жизня такая пошла. Ордена и медальки сыплются, как во время снегопада…
— Во-во! — поддакнул Трифонов, смахивая с ножа приставшую рыбью чешую. — Все верно! Что, не правда?!
Николай Петрович сразу замкнулся. Поджав полные губы, взялся одевать лаковые ботинки на коже. Видно было, что отвечать на едкие вопросы мужиков он не собирался.
— Я, батя, к Ветровым схожу. А то еще обидится. Приехал и не показался.
Когда сын отошел в сторону огородов, Петр Семенович проговорил тихо:
— Секлетарь! А вы пристали: чего да почему? Неположено ему с высоты-то положения на такие вопросы отвечать.
Алексей полоскал рыбу в старице, отмалчивался. Трифонов с силой воткнул острием нож в разделочную доску, проговорил:
— Все, Петя! Можешь затоплять. А Колька-то другим стал! И брюшко, как кисель… А и вправду метил он еще на одну звездочку, да Брежневу самому золото нужно. Обрыбился!.. Прозевал момент. Изменился… Потому Зойка за него и не пошла. Она людей насквозь видит своими глазищами…
— Мели, Емеля! — выкрикнул Петр Семенович, вспыхнув и обидевшись за сына. — Ты это брось!.. Завидки берут, что не у власти! Ежели бы ты не лакал водяру, как верблюд на водопое, то, может быть, тоже где-то в верхах сшивался. Алкоголик!
Длинный Трифонов так и растянулся во весь рост на бережке, чуть-чуть не замочив ноги. Хохоча и мотая кудлатой головой, он с трудом поднялся и пошел к калитке. В проеме обернулся, выкрикнул без злобы:
— Я, Петя, работяга! А таких в верха не берут, чтобы кровь не мешалась. Номенклатура!.. Пойду, загашник выверну…
— На мою долю… — заикнулся было Петр Семенович, но Трифонов показал ему кукиш.
— А это видел?!
Петр Семенович в ярости чуть не разнес только что разгоревшийся костер под маслянисто-черными боками казана, пиная головешки.
— Дылда!.. Аквонавт!.. Подсохнешь — я те тоже покажу кое-что! Сволочуга!
Он бы еще нашел обидные слова, но его остановил Алексей:
— Хватит лаяться! Как кошка с собакой… Сколь знаю…
Всю ночь и весь день, почитай до самых проводов, по деревне лились песняки и глухо гудела земля под подошвами, отдаваясь в утесе Айгир-Камня. Гуляли по-березински, как в старину, до упаду. Сашка, главный виновник гулянки, давно уж сбежал из компании к девкам на танцы. Никто этого и не заметил. К утру второго дня перекинулись на заветный бережок Бересени. Зоя сидела чуть в сторонке, слегка выпивши, кидала в темную воду гальку, вспоминала такие же вот посиделки с выпивкой на вечерней зорьке, когда черноглазая деваха принесла в своих руках страшную весть о гибели Березина. «Течет времечко, как водица в речке, а я все с ним! — думала она с придыхом, как будто в сердце вошла колючая занозина. — Вчерась Катька все сватала к Николаю… Может, и пошла бы на лужок! Да только он, как пень: сидит и глазищами зыркает…
6
По какой-то причине отправку призывников задержали на неделю. Николай Петрович использовал эти дни, разъезжал по предприятиям комплекса на дежурившей каждый день у ворот березинского дома райкомовской черной волжанке. Люди не особенно радостно привечали бывшего директора, считая, что по его вине разрослось хозяйство и разбрелось, кинутое на произвол судьбы, как отара на косогоре. Возвращался он в Бересеньку мрачный, все время о чем-то думал, стоя рядом с порогом, возле порожистых Шумов, глядя, как увлекает скат воду, идущую клином в распор. «Вот так и моя жизнь течет с препятствиями, — колготилась мысль, особенно ярко выраженная здесь, у родных ворот. — Скатываемся…
Отец как-то потревожил сына, подойдя сбоку, выдав себя хрустом протеза. Давно хотел расспросить, что так остро встревожило большого областного начальника. «Сашкин призыв?! — мучительно думал он. — Не то!..»
Увидев отца, вышагивающего среди прибрежных валунов, Николай Петрович заговорил первым:
— Понимаешь, батя? Народ стал другим! Неприветливый какой-то, смурной… Будто подменили. Ведь с Боровым вместе выросли!
— Будешь, сынок, смурным, — неторопливо заговорил отец, свертывая из самосада папироску. — Вроде пустяк, а табачка-то в магазине нет. Да куды ни сунься!.. Вы там, в верхах, забыли про народ и не знаете, чем он живет. Да и спокон века не видели! — Березин в сердцах взмахнул рукой. — Дойные коровушки люди… А их кормить надоть, тоды и молочко будет. А че зазря вкалывать-то?! — Он пристально посмотрел сыну в глаза, тот отвернулся, подумал: «А и правда!» А отец продолжал: — Спекулянтам сейчас лафа! Машка, вон, в Москву смотается… А че? Сутки туда — сутки обратно. Привезет колбаски, мясца, апельсинов и папирос… Из дома али из-под прилавка распродаст втридорога. Да еще барахлишка разного бабам навезет… Все хиреет, Коля! Сколь деревень и поселков повымерло?! То-то!.. Да че говорить!..