— Да нет уж! — хмуро отозвался Боровой. — Слово дал, что никому…
— Ну тогда вкалывай у борова и не рыпайся!
Разошлись тихо. Ястребов весь остаток дня провозился на строительстве ремонтных мастерских. Без них в таком отдалении от депо не обойтись. К вечеру, подустав в перебранках с подрядчиками, затягивающими настройку железнодорожного узла на поворотнике, забрел в бор, тянувшийся вдоль стройки до самого хребта. Золотистые стволы сосен еще не померкли в длинных тенях садившегося солнца, светились загадочно. Тягучие запахи тайги, насыщенные горчинкой папоротников, стоявших меж подлесков почти в рост человека, дурманили допьяна. Отдыхая, забыв про несговорчивых подрядчиков, он вспомнил про разговор с Боровым и повернул к лесосекам, хотя ему всегда не очень хотелось смотреть на лесной разор. Но тут все было подготовлено без хлама и выглядело вполне прилично. «Дмитрий Иванович, не хулиганить. А верно!.. Ему и карты в руки, — думал он, шагая через прибранные сучкорезные площадки. — А ведь, когда Трифонов ломал хребет себе и бригаде, ставя небывалые по тем временам рекорды, никто не удосужился перенять и внедрить его опыт. Хотя тогда, говорят, не особо интересовались, как лесоруб вкалывает. План идет и ладно! Да и «лесной дылда» грудью стоял на своих лесосеках. Я еще застал такой порядок…»
Алексей свернул к баракам, притулившимся возле высокой поймы речки. Итээровцы пока жили вместе с рабочими, но им уже ставили рубленые особнячки за рыжими скалками, окруженными березняками. Роща шумела весело на легком ветерке. Тут Алексея и нашел Боровой, весь день суетившийся с начальством, жалея зазря потерянное время. Плотник, сидя верхом на стене сруба, воткнул топор в бревно, выкрикнул:
— Все, ребята! Кончай, а то к ужину не успеем…
Боровой, по ходу оценив ровно поставленные стропила, взял Ястребова под локоть, заговорил заискивающе:
— А может, все же поужинаем вместе?! Силантий хариуса понадергал в перекате… Любаша ушицу заварит… Пузырь ждет!..
— Ушицу в следующий раз, Дима! — отозвался Алексей, высвобождая руку из цепких пальцев Борового. — Без твоей тетрадочки я к Назарову не пойду. А без него, сам знаешь, каши не сваришь.
Боровой на несколько минут замолчал, шагая в ногу с Ястребовым к баракам, размышляя: «Дать или не дать!»
Стройка постепенно затихала. Уж не ухали бревна, скатываясь по штабелевочным лентам, не стучали топоры, и трактора урчали как-то устало, спускаясь на стоянку. Алексей, прислушиваясь к шумам, подминая подошвами сапог содранный волокушами дерн, заговорил о своем:
— С планом отстаем. Я же от всего завишу… Лесосеки заработают, а как вывозить хлысты платформами, когда раскряжевочной эстакады еще нет. Погрузочные механизмы в Темирязевском на складе пылятся…
Боровой расплылся в улыбке.
— Я ему про Фому, а он про Ерему…
— Каждому свое, Дима. Я хоть разорвись! Планово-производственный отдел затягивает с положением о хозрасчете на нашей железке. Стандарты большой дороги нам не подходят. С зарплатой не все ясно. А ты Фома — Ерема!
Работяги цепочкой спускались с косогоров к столовой и умывались тут же, на бережке, балагуря. Молоденькая повариха в белом колпачке с челочкой на лбу, играя ямочками на розовых щечках, торопила по-взрослому, с бабскими шуточками:
— Борщ стынет! А еще мужики!.. Растаяли на солнышке!.. Вялые…
— Ничего! — задорно выкрикнул парень в синей спецовке. — Ты приходи вечерком на бережок. Посмотрим!..
— Ха-ха-ха! — ржали лесорубы. — А, правда…
— Э-э-э, охальники! — грозилась из-под рубленого навеса Люба Боровая, захватившая власть на кухне. — А ты, Валюха, не связывайся. Потом будешь заглядывать…
— Да-а-а! Позоревать бы с ней! — тянул чей-то бас из толпы.
— Губа не дура!..
До слуха Алексея донесся призывный гудок тепловоза.
— Ну, поехал я…
— Ладно, Леха! — встрепенулся Боровой, заворачивая вместе с Ястребовым к составу, выкатившемуся на главный путь. — Тебе доверю! — Он протянул тетрадочку, свернутую в рулон, и круто развернулся к стройке. — Пока!
В ночи, затихшей и потемневшей, распарывая фарами ущельный мрак, тепловоз, сдерживаясь, крался вниз, подталкиваемый тяжело груженным первым составом с лесом. Два проводника, стоя крутившие по сигналу машиниста ручные тормоза, одновременно о чем-то спорили под перестук колес. Ветер относил их слова назад мимо Ястребова, сидевшего на передней площадке с папироской в зубах. «Баньку надо сегодня сварганить!» — скоротечно пронеслось в мозгу, но тут же пролетели мысли, как слова проводников, отодвинутые думами о вечной заботе по железке, по дому, по Катерине, собравшейся разродиться в самое неподходящее время. Потом неожиданно всплыла встреча в райпотребсоюзе с Дмитрием Фроловым, младшим братом Василия Фролова. Семья извечных врагов. Алексей уж забыл все, но Фроловы будто нарочно напоминали не словами, а всем своим поганым нутром. Правда, говорят, что средний, Виктор, совсем не похож на братьев. Служил в милиции, где-то в Казахстане. Петр Семенович по поводу Виктора толковал врастяжку: